Сахар на обветренных губах (СИ)

Ел он очень аппетитно. Причмокивал, постанывал и даже успевал подплясывать между делом какой-то песни из открытой только в его голове вкладке. — Кушай-кушай. Сытая женщина — добрая женщина.

Я коротко усмехнулась.

— Я сейчас поем, а потом ты скажешь «добрая женщина, дайте, пожалуйста»?

— Что «дайте»? — не понял Колесников.

— Потрахаться, — цокнула я. Данное слово было немного неловко говорить в относительно людном месте, но оно очень напрашивалось.

— И я столько лет терял такой подкат?! — нарочито возмутился Вадим и придвинул ко мне тарелку со стейком. — Ешь. Серьёзно. Ты капец какая худая. Я думал, погулять с тобой после кафехи, так что если ты нормально не поешь, то замёрзнешь в парке у какого-нибудь дерева.

— Почему у дерева и в парке? Ты планировал мне читать стихи среди берез и тополей?

Пустой желудок, до которого уже дошли все запахи, что поднимались от блюд, уже напоминал скомканный лист бумаги и просил вкинуть в него уже хоть что-нибудь.

И я сдалась. Приступила к стейку. Орудуя вилкой и ножом, отрезала себе небольшой кусок, положила его в рот и, начав жевать, испытала гастрономическое удовольствие.

— Кайф, да? — вопросил Вадим. — Мясо у них вообще пушка!

— Угу.

Сейчас я была с ним солидарна. Очень вкусно.

— Я, кстати, думал, ты из этих, которые мясо не едят.

Наивный. Мясо не едят те, у кого есть средства на то, чтобы выпендриваться. В моем же случае, если в доме есть еда, то выбирать не приходится. Ты ешь то, что есть. Если ничего нет, то ты не голодный.

— Я из тех, кто ест всё, но мало.

— Почему?

— В меня много не влезет. Ты же видишь, — указала я на себя, стараясь при этом как можно больше насладиться вкусом пищи. Дома я такое приготовить точно не смогу, даже при всем желании.

— Экономная, — похвально хмыкнул Колесников, запихивая себе в рот салат.

Я на него смотрела и видела маленькую Катьку ещё до того, как она познакомилась с миром ложек и вилок. Только если моя сестренка после обеда была вся в пятнах и разводах, то Колесников каким-то образом умудрялся оставаться чистым.

— Всё хочу спросить: а почему ты не хочешь отношений? — поинтересовался Колесников. — В этом возрасте девчонкам, вроде, положено мечтать о большой и чистой любви, и всё такое…

Я снисходительно улыбнулась.

Я тоже мечтаю о большой и чистой. Но только о большой и чистой свободе, а не о любви. Чтобы в моём доме не воняло перегаром и куревом. Чтобы в нём не было двух пьяных дерущихся тел, и сестра забыла о том, что такое — жить в страхе и постоянных слезах.

— Видимо, у меня есть другие мечты и стремления, — я неопределенное повела плечами. — А любовь… — вилка в моей руке застыла над куском мяса. Я подняла взгляд на Вадима и прямо посмотрела в его глаза.