Сахар на обветренных губах (СИ)

И в итоге, если не вмешиваться, Катя превращается в подобие шарика для пинг-понга, которым родители перекидываются в агрессивной манере, пытаясь выяснить, в кого она такая тупая, заторможенная, плаксивая… и дальше по списку, в зависимости от ситуации и зерна конфликта.

«Пока ты молчишь и боишься, Алёна, у тебя ничего не получится. Ни у кого не получится тебя спасти, пока ты сама не покажешь, где и из-за кого у тебя болит», — сказал мне Одинцов.

Можно подумать, я не пыталась всё это показать ещё в детстве? Пыталась. Но любая моя попытка оказывалась провальной. Меня выставляли дурочкой, ненормальной, избалованной… Да какой угодно, но точно не той, которую нужно спасать. Перед любой комиссией и проверкой родители могли вывернуться так, что в итоге крайней оставалась я — мелкий корень зла, не дающий нормальным родителям вырастить хорошую дочь. И вторую. Такую же.

В ход так же шли упрёки о том, что за свою семью нужно стоять горой, ей нужно защищать, потому что других мамы и папы у тебя никогда не будет.

«Попадёшь в детский дом, и будут тебя там бить просто так. Кормить не будут, а бить будут. Привяжут к кровати и не отпустят даже в туалет, под себя будешь ходить», — вот, что я слышала годами от родителей.

«Давай, мы тебя сами в детдом сдадим? Смотрю, тебе не нравится с нами жить. Вот и поживи в детдоме, может, тогда поймёшь, как на самом деле бывает плохо», — говорил мне отчим.

И с годами я научилась не просто молчать о том, что происходит у нас дома, но даже стала защищать и маму, и отчима. С такой же верностью, с которой я их защищаю, маленькие дети волокут своих пьяных вусмерть родителей домой. Плачут, спотыкаются, мёрзнут, голодают, но продолжают считать эти пьяные чудовища самыми лучшими и любимыми людьми на земле.

Так и я.

Не скажу, что я считаю их лучшими из людей, но защищать, наверное, не перестану никогда. Потому что привыкла. Да и страшно, что станет только хуже. Детдом мне, конечно, уже не грозит, но крепко засевшее внутри предчувствие того, что может произойти что-то, что будет хуже любых избиений и унижений, всегда со мной.

И только у Одинцова всё просто. А просто здесь только говорить и рассуждать со стороны о том, как оно должно быть правильно.

И почему я должна пойти именно к нему? Почему он так настойчиво мне это внушает? Или предлагает? Странный человек. Даже если в один из дней с Катей или со мной случится что-то по-настоящему страшное, то любой из преподов будет последним человеком, к которому я обращусь.

Экран телефона, лежащего на подушке, загорелся и привлек моё внимание. Не стала никак реагировать. Утром посмотрю, что там.

Отвернулась к окну и прислонилась лбом к стеклу, в отражении которого увидела, что телефон опять «ожил».