Сахар на обветренных губах (СИ)

Я машинально обняла себя за плечи, будто так могу защититься. Одинцов успел разглядеть шрам ещё красную царапину от лезвия ножа на моей правой руке.

— Повторяю ещё раз: эти деньги действительно способны решить все твои проблемы раз и навсегда? — и хоть его голос казался ровным и спокойным, я слышала в нём стальные нотки.

— Да, — в этом ответе даже я не услышала ни капли уверенности.

— Отчим?

— Да.

— Хочешь забрать сестру и уехать?

Он словно клещами тянул из меня информацию, но, самое ужасное, у него это получалось. И хоть я теперь не могла смотреть ему в глаза из-за стыда и страха, я осталась сидеть и отвечать на его вопросы.

— Да.

— Мать в курсе того, что ты собираешься провернуть? У тебя есть какие-то документы на сестру? Доверенность?

— Нет.

— Угу, — выдохнул Одинцов шумно. — То есть ты планируешь выкрасть чужого ребенка, а затем сесть в тюрьму. Цена вопроса всего сто тысяч…

— Катя не чужой ребенок, а моя сестра! — едва не крикнула я, испугавшись своего голоса.

Одинцов же даже не поменялся в лице, продолжая смотреть на меня так же холодно и отстраненно.

— Юридически она чужой ребенок. Заявит отец или мать, и тебя закроют. Как ты, вообще, себе представляешь всё это? Как ты заберешь документы из школы? Как ты устроишь её в новую школу? Как вы будете прятаться от матери и отчима? А сестра точно этого хочет? Ты её спросила?…

Он всё сыпал и сыпал вопросами, буквально кувалдой разрушая мою броню.

Я не выдержала этого давления. Резко встала, уперлась ладонями в стол и, приблизив своё лицо к лицу Одинцова, через стиснутые зубы, не сводя взгляда с его глаз, произнесла:"

"— Меня вчера пытались изнасиловать двое. Отчим и его друг, — в ярких голубых глазах отчетливо показался шок. Я услышала, как он перестал дышать и начал смотреть на меня совершенно по-другому. — Как вы думаете, я оставлю там сестру? Или, может, вы думаете, мне есть дело до того, будет на меня кто-то заявлять или нет? Мне насрать! Ясно?! Я просто заберу сестру и уеду. Пусть делают, что хотят, но меня они больше не достанут.

Одинцов смотрел на меня, не мигая. Он вглядывался в мои черты, в глаза. Морщинка между его бровями становилась всё глубже.

— Что вы так на меня смотрите? Вы же звонили Вадиму! — передразнила я его пафосную интонацию.

— Он не сказал о том, что тебя хотели изнасиловать, — как-то отрешенно бросила мужчина, теперь разглядывая синяки на моём теле совершенно иначе. — И ты хочешь просто убежать? Не заявишь в полицию о случившемся?

— А толку? — фыркнула я и села обратно на стул, спешно утирая выступившие слёзы. — Ему никогда ничего не было, даже когда приезжала полиция. Заберут на ночь и отпустят.

— Кто-то уже писал на него заявление?

— Мама. Несколько раз. Но утром она всегда его забирала. А отчима выпускали.