Сахар на дне

Кровать широкая и намного твёрже моей. Белое в серый ромб постельное бельё. И запах его геля для душа. Знакомые красно-серые тона стильной студии.

Я в квартире у Шевцова. Утром. В его постели. И на мне нет платья… Господи…

30

Лекс.

В детстве терпеть не мог творог, блевать тянуло от одного вида, но мать всегда говорила, что в нем много белка, и его нужно есть, чтобы были крепкими зубы и кости. Она, как и всегда, оказалась права.

Переворачиваю сырник на сковороде и замечаю, как активизировался Бэтмэн, завиляв хвостом. В глазах у пса плещется радость, и он начинает издавать щенячьи звуки. Подлиза."

"Оборачиваюсь и вижу застывшую с расширенными глазами бестолочь. Она завернулась в простыню, сжав её маленькими кулачками на груди. В голубых глазищах плещется испуг, смешанный со стыдом и Бог знает ещё какими эмоциями. Она смотрит мне в глаза и сглатывает. Чую запах паники, но сдержаться не могу.

— Доброе утро, детка, — ощупываю её взглядом, намеренно выделяя «детка».

Яна заливается краской, начиная мелко дрожать. Продолжает смотреть молча, застыв соляным столбом. Скорее всего её мутит после выпитого, но сейчас, бледная, с растрепанными снежными волосами и дрожащими пухлыми губами, она прекрасна. Испугана, растеряна, но прекрасна.

— Иди завтракать.

Но бестолочь и с места не двигается. Лишь сильнее сжимает пальцы на ткани простыни.

— Лёш… — голос её подводит.

— Нет, — коротко бросаю после пары секунд театрального молчания и отворачиваюсь к плите. Хватит с неё пока.

— Что «нет»? — непонимание фонит слабым оттенком надежды.

— Нет — это ответ на твой молчаливый вопрос о моем предположительном ночном увлечении некрофилией.

— Господи… — она закрывает ладонями лицо, протяжно выдыхая.

Даже обидно. Ещё ни одна девушка так не радовалась, что у неё не случилось секса со мной.

— А где мое платье? — голос звучит вкрадчиво, но уже смелее.

— В ванной, — Янка бледнеет ещё сильнее, — так что возьми себе что-нибудь из моего, там в шкафу есть футболки и спортивные штаны.

— А что с платьем?

— Оно мокрое.

— П-почему? — побледневшие губы дрожат. — Мне вчера было плохо?

Соображаю, что она имеет ввиду. Думает, я держал ей волосы над унитазом, пока её рвало. Можно было бы потролить бестолочь на эту тему, но, кажется, её кожа уже стала приобретать зеленоватый оттенок, и тогда мне точно придется придерживать её волосы. Я бы с удовольствием запустил в них всю пятерню, но для другого случая.

Ну и нахера я об этом подумал? Она стоит у меня дома, почти обнаженная и беззащитная. Стоит протянуть руку, сдернуть эту чёртову простынь, и сны последних недель станут явью. Хотя, какой там недель. Месяцев. Лет.