Сафари

Мне тяжело было с людьми, я не мог их видеть и слышать…

Я бродил по лесам, одичавший, одинокий и мрачный, гонимый душевными страданиями.

Когда деньгам пришел конец, я стал наниматься на работу то здесь, то там; я был плотником, помощником кузнеца, работал на телеграфе и на ферме — я тяготился людьми и спешил уйти от них. Я был замкнут, мрачен и молчалив, что вызывало в них чувство вражды. Всего дольше я работал в Калифорнии у крупного землевладельца и губернатора Томпсона, в Тулуаре, на одной из его отдаленных горных ферм я провел целую зиму. Меня окружала прекрасная природа. Людей там было мало, работа не трудная, я много читал и познакомился с величайшими произведениями мировой литературы.

С наступлением весны мною вновь овладело мучительное беспокойство. В это время хозяин приехал к нам поохотиться и я попросил его отпустить меня. Он согласился, дружелюбно простился со мною и даже подарил мне пятьдесят долларов в придачу к заработанным мною двумстам пятидесяти.

В последние десять месяцев я целиком истратил эти деньги. Я отказался от всякой работы и всецело отдался своей страсти к бродяжничеству. Вдоль и поперек исходил я Соединенные Штаты.

Всегда в пути, отваживаясь на самые рискованные переезды, я мчался в товарных поездах и экспрессах с юга на север, от Тихого океана к Атлантическому, потом снова назад, к Тихому. Мрачный и внутренне сосредоточенный, я бродил по шумным улицам многолюдных огромных городов, точно по раскаленным пустыням Льяно-Эстакадо или горным кручам и темным лесам Арканзаса.

Мне навсегда запомнился один безумный, длительный переезд, во время которого меня три раза сбрасывали с поезда. Наконец, почти добравшись до места, куда я направлялся, — это был Вильмингтон, в штате Делавар, я умудрился неловко соскочить, несмотря на то, что поезд шел совсем медленно. Я подвернул ногу и мне стало трудно ходить. Все же к утру я кое-как добрался до дороги, ведшей через поле. Там я встретил велосипедиста, который обещал прислать мне кого-нибудь на помощь. Я сел и стал ждать.

Вместо обещанной помощи, появился полицейский, который повез меня к шерифу.

— Как вы сюда попали? — спросил меня шериф.

— По железной дороге, сэр!

— Вчера ночью, из Клевелэнда, сэр!

Он подошел к телефону и вскоре вернулся.

— Вчера ночью на станции не было сдано ни одного билета на проезд из Клевелэнда в Вильмингтон; ты, стало быть, бродяга! Три месяца тюрьмы!..

Эти три месяца не принадлежат к числу моих лучших воспоминаний.

— Надеюсь, что мы скоро увидимся! — сказал мне, ухмыляясь, тюремный сторож по истечении срока моего заключения.

Это животное не ошиблось. Вечером того же дня я снова был в его власти. Но на этот раз меня обвиняли в покушении на грабеж.