Сафари

Он испуганно посмотрел на меня сбоку: вероятно, он подумал, что я сошел с ума. Согнувшись от отчаянного приступа кашля, он вышел, и больше я не видал его. Когда я через несколько дней, уже в Адуа, спросил о нем, то мне сказали, что он заболел и лежит у своих родных.

Очевидно, он не оправился от этой болезни, потому что через несколько месяцев я получил письмо в Уганде от итальянской милиции, в котором мне сообщалось о том, что оставленная мной сумма для уплаты Менасу была передана его наследникам.

Я снимаюсь с торговкой на базаре в гавани Безнадежности

Я провел в Адуе почти целую неделю. Однажды вечером старик Шум, немецкий консул, без особых расспросов весьма любезно предоставивший мне лучшую комнату в своей квартире и только ежедневно справлявшийся о моем здоровье, вошел ко мне в комнату с каким-то посторонним мужчиной.

По произношению я понял, что предо мной европеец, и с раздражением ответил, что не говорю по-французски; не говорит ли он по-немецки, итальянски или английски?

Оказалось, что он говорил понемногу на всех языках. Представившись мне как Жорж Мабилар, он выразил сочувствие по поводу постигшей меня утраты и спросил, не может ли он быть мне чем-нибудь полезным. В конце концов ведь мы оба европейцы, находимся в чужой стране и в некотором роде товарищи по несчастью. Он со своими двумя братьями приехал сюда, в Абиссинию, на трех автомобилях; его братья погибли от лихорадки и похоронены в Рас Дашане, а два автомобиля утонули в реке Тигре. Если я имею желание удрать отсюда, то он может предложить мне место в своем автомобиле.

Я молча посмотрел на него: мне трудно было говорить.

— Вот что, мой милый. Я не хочу навязываться вам, но советую не пренебрегать таким случаем. Абиссиния — ужасная страна, и пребывание в ней обходится нам, европейцам, слишком дорого.

— Да, мсье Мабилар, в жизни вообще приходится терять очень многое и за все приходится расплачиваться, даже за самую невинную привязанность. Я очень благодарен вам за ваше предложение, но должен сказать, что еще не думал о том, что я теперь предприму, так что разрешите мне дать вам ответ завтра утром.

Когда он вышел, меня поразила тишина, царившая в моей комнате, и я вновь погрузился в то полусонное состояние, в котором пребывал все время.

После зрелого размышления я пришел к выводу, что мне ничего другого не остается, как использовать эту возможность. Бели бы я вздумал телеграфировать отсюда доктору Целле, то мог бы получить деньги только в Адисе, а что касается фотографического аппарата, то вообще неизвестно, пришлют ли его мне. Добраться же до столицы с моими несколькими грошами в кармане было бы весьма затруднительно. Самое разумное, конечно, было доехать с этим французом до Асмары и оттуда по телеграфу затребовать денег.