Сады пяти стремлений

 – Во всех, будь я проклят, городах моего Стремления! И я хочу, чтобы Служба серифов ответила за такой провал! Мне нужны головы!

– Чьи?

– Отличный вопрос. – Радбуд вернулся в кресло во главе стола, закинул ногу на ногу, взял карандаш, перевёл взгляд на министра, сломал карандаш, продолжая смотреть министру внутренних дел в глаза, бросил обломки на стол и куда более спокойным тоном произнёс: – Меня устроят любые головы, Валек. Времени тебе даю до завтрашнего полудня. Если твои люди не произведут аресты настоящих участников или организаторов погромов. Я подчёркиваю – настоящих, а не кого угодно, лишь бы меня успокоить. Мне потребуются их головы. Я не хочу терпеть в Службе серифов идиотов, не способных исполнять свои прямые обязанности. А если ты не принесёшь их мне головы – мне принесут твою. И я не шучу, Валек, тебя макнули головой в дерьмо, а я не хочу стоять рядом с тем, от кого так воняет. Всё понятно?

– Всё, – уныло ответил министр внутренних дел.

– До полудня.

Валек выскользнул из кабинета, но в одиночестве Радбуд не остался – место провинившегося министра занял руководитель секретариата Кажин.

– Вы позволите высказать одну мысль?

Он, разумеется, подслушивал, но, разумеется, с разрешения сенатора. И дураком Кажин не был – иначе не добрался бы до столь высокой должности. Поэтому советы своего секретаря Радбуд всегда слушал и высоко ценил.

– Что я упустил?

– Если серифы поймают погромщиков и докажут, что они действовали по приказу Наамара, нам останется только…

– Воевать, – буркнул Радбуд.

– Воевать, синьор сенатор, – подтвердил Кажин.

– Не будем торопиться с обнародованием результатов расследования, – предложил Радбуд, жестом велев секретарю налить воды.

– Слухи всё равно поползут, – поморщился Кажин, подавая главе Стремления хрустальный бокал. – Они уже ползут.

– Народ уверен, что погромы – провокация фага?

– Люди так думают. А фага считают, что это вы наняли погромщиков, чтобы вернуть всех фага на север.

– Зачем это мне? – изумился Радбуд.

– Затем, что вы якобы ненавидите фага.

– Все знают, что это не так!

– Особенно жертвы сегодняшних погромов.

– Не забывайся. – Бокал с грохотом опустился на столешницу, но, поскольку был достаточно толст, не разбился.

– Я моделирую ситуацию, синьор сенатор, – очень спокойно ответил Кажин, на которого ярость Радбуда не произвела никакого впечатления. Кажин привык говорить правду и только правду, знал, что иногда его реплики вызывают неудовольствие, иногда – гнев, а иногда – ярость. Которые очень быстро перенаправлялись на тех, кто в действительности был их причиной. Радбуд был умён и понимал, что первое лицо не имеет права не знать правду.