Летний сад

Она пребывала в тумане кошмара боли, ей чудились тупые ножи, пилящие ее руку, медленно режущие на части ее тело, и она ощущала, как они разрезают каждый нерв, каждый кровеносный сосуд, каждую кость… Кто орудовал этими тупыми ножами?

Окончательно придя в себя, Татьяна поняла, что кошмар совсем не был кошмаром. Она оставалась в темноте… Ее глаза были открыты – точнее, она думала, что ее глаза открыты, – а боль пронизывала ее от кончиков пальцев до лопаток, била в подбородок, в пульсирующие глаза, в череп… Татьяна не в силах была даже коснуться рукава над предплечьем. Она не могла сжать пальцы в кулак, не могла поднять руку, не могла согнуть ее, пошевелить ею. Татьяне прежде не приходилось что-то ломать, но она не сомневалась, что такая боль может означать только серьезный перелом. В темноте она ощущала кровь, ощущала кости. Татьяна облизнула губы. Она умирала от жажды. Ей хотелось бы видеть что-нибудь – луну, звезду, верхушки деревьев, пусть даже горящие глаза медведя – все было бы лучше, чем бесконечное ничто."

"Она медленно открыла пересохший рот и села, прислонившись к земляной стенке ямы; сухое горло чуть шевелилось, когда она беззвучно повторяла слова, которые некогда произносила с легкостью, слова, написанные Осипом Мандельштамом, человеком, уже не существовавшим.

Чую без страха, что будет – и будет гроза. Кто-то чудной меня что-то торопит забыть. Душно – и все-таки до смерти хочется жить… Недостижимое – как это близко: ни развязать нельзя, ни посмотреть, как будто в руку вложена записка – и на нее немедленно ответь… Мне стало страшно жизнь отжить – и с дерева, как лист, отпрянуть, и ничего не полюбить, и безымянным камнем кануть…[15]

«Это мои слова в молчании. Милый Бог… Я не хочу умирать одна в лесу, в земле, как будто я уже в могиле. Скоро листья, и ветки, и осень упадут на меня, скоро придет охотник и перенесет свою ловушку в другое место, а меня засыплет свежей землей, я скроюсь под ней, и меня даже не перезахоронят…»

«Я не хочу умирать», – плакала Татьяна.

«Я не хочу испустить последний вздох в какой-то яме».

«Я еще и не жила», – шептала она.

«Я даже не поняла, кто я такая».

«Я слишком молода, чтобы пойти по дороге Ла Моля».

«Пожалуйста… не дай мне умереть, пока кто-нибудь не даст мне понять, что такое любовь».

В отчаянии Татьяна в темноте царапала стенки ямы.

«Боже… Я что-нибудь сделаю. Я все вынесу. Только позволь мне жить».

«Помогите мне… Даша, Паша, дед, бабушка, пожалуйста, кто-нибудь, кто-нибудь помогите мне… Владыка земли, пощади меня».

Она впала в ступор полусознания, сидя на земле, умоляюще приложив руку к животу, склонив голову набок, от всего сердца молясь в этой западне.

ВирусУтром четвертого дня в лесу Сайка и Марина нашли небольшой ручей.