Летний сад

Почему ты дергаешься? Мам, может, ему нужно сделать еще один укол?

– Твоему отцу нужна порция виски, вот что ему нужно, – заявила Кэролайн, подходя к буфету и доставая бутылку. – Таня, как ты думаешь, если бы его руки были меньше, шипов тоже было бы меньше?

– Чолья – это чолья, – сказала Татьяна, отводя холодный взгляд от Александра. – Что кактус может знать о руках?

Закончив работу, она продезинфицировала ранки, смазав их йодом, прижгла ляписом, туго забинтовала и сказала:

– Ох, и кстати, не стоит благодарности.

И Александр снова вздрогнул.

«Покер с Джонни до шести утра… Слишком задержался, не хотел тебе говорить, когда был чуть живой в постели, не хотел расстраивать из-за пустяка, мне жаль, прости меня, мне пришлось постирать джинсы, я пролил на них пиво… Чолья ничего не знают… Покер с Джонни до шести утра…»

Украсьте залы ветвями остролиста…

Она была так прекрасна, что у него заболело сердце. Ее кожа была фарфором сливочного цвета, и она надела юбку-карандаш цвета слоновой кости, кремовые чулки и кремовый кашемировый свитер в обтяжку, с высоким воротом. Ее золотые волосы падали назад, нежные и мягкие. Татьяна, пожалуй, оставалась единственной женщиной в Соединенных Штатах, чьи волосы были по-прежнему длинными, не завитыми и не обрызганными лаком. От нее пахло мускусом, и корицей, и жженым сахаром – из-за печенья, которое она пекла, – а ее губы поблескивали.

Это время веселья…

Александр воображал кремовую нежную кожу над тонкими чулками. Сегодня, вопреки всему, о чем они говорили, – вопреки всему, – когда они остановились перед светофором, он просунул забинтованную руку под ее юбку и скользнул до местечка между чулками и поясом, чтобы кончиками пальцев коснуться восхитительной частицы ее бедра. Ее кожа была холодной. Они ехали в его грузовике. Татьяна и Энтони вместе устроились на пассажирском сиденье. Татьяна хотела пропустить его вперед, когда они садились, но мальчик возразил, что ни за что не сядет в какую угодно машину прежде матери: «Ты первая, мама, как всегда». И теперь она сидела рядом с Александром, неподвижная, как глыба льда. И столько всего пробудилось в груди Александра, что ему пришлось убрать руку.

Они ехали в молчании.

– Как я выгляжу? – спросила Татьяна.

Они ехали на вечеринку к Шеннону и Аманде. Весь сезон был полон такими событиями – веселыми приемами, что следовали один за другим. Александр гадал, будет ли там Джонни; Джонни был ему нужен для оправдания вероломства. Александр не смог до него дозвониться в течение дня. Он думал, был ли некий смысл в том, чтобы сохранить целомудрие своего грузовика.