Летний сад

Этой ночью она ни о чем не просила, не говорила ни на одном из языков, ее глаза были закрыты, губы чуть раздвинулись, даже когда ее прекрасное тело начало вздрагивать.

– Таня… – бормотал Александр, глядя на нее. – Прошу, скажи, скажи, чего тебе хочется?

Она отвернулась с низким стоном, откинула голову, подставив ему горло, приподняв бедра. Она блестела от пота, но ни о чем не просила.

Он покачал головой, становясь на колени между ее раскинутыми ногами. Она была такой упрямой… и такой нежной и цветущей…

Существовало очень много такого, что ему нравилось делать с ней, но сегодняшней ночью едва ли было подходящее время для ее ласковых капризов… Пальцы Александра ласкали ее грудь, губы играли с сосками – и наконец она вскрикнула, обхватила его голову и перестала быть непрощающей и упрямой. Александр не отодвинулся. Он не отрывал от нее ни губ, ни настойчивых пальцев, и она не переставала – и не могла перестать – вскрикивать, или дрожать, или хвататься за него, пока он не довел ее до оргазма, и лишь потом, только потом она ослабела и лежала, тяжело дыша, прижимаясь пятками к его спине.

– Ох, Шура… – шептала она.

«Ох, Шура» было определенно лучше, чем «Шура, не надо».

– Да, детка?

Склонившись над ней, Александр впился в ее стонущие губы, но он был уже так возбужден, что ему не нужно было еще одного толчка, еще одного движения ее рук. Ему нужно было только одно.

Спрыгнув с кровати, он развернул ее к себе и поцеловал между ногами. Она потянулась к нему, приняла его; ее глаза были открыты и губы были открыты."

"Сжимая ее ягодицы, Александр вошел один раз, второй и остановился. Выпрямившись, он стал двигаться глубоко и медленно, все глубже и глубже, насколько она могла принять. Губы Татьяны округлились, она задыхалась. «Таня… это не слишком?» – шептал он. Она не могла ответить. Он выждал мгновение, ему хотелось услышать «да», он ждал, выходя из нее полностью и полностью входя, и наконец она закричала. Удерживая ее, он медленно продлевал ее оргазм, а потом остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и дать ей вздохнуть, и поцеловать ее, и погладить по груди, и прошептать, как она чудесна… и он смотрел на свои руки на ее бедрах, видел ее, видел себя; он возобновил движения, продолжая шептать о своем желании и ее сладости, и она снова закричала, и ее руки пытались за что-нибудь ухватиться, и вот уже она снова беспомощно стонет… и на этот раз это было действительно слишком для нее. Александр понимал, что должен остановиться. Он знал, что остановиться необходимо. Но не остановился. И очень скоро ее стоны стали походить на агонию, а не на экстаз, и она содрогалась и плакала.