Летний сад

– Ну да, если бы я был глупой женщиной, я бы об этом тревожился, – шепнул он в ответ.

– Паша, ты разве не чувствуешь, как она пахнет?

– О чем ты?

– У нее такой кислый запах! Когда ты к ней подходишь, тебе не хочется зажать нос?

– Таня, ты с ума сходишь! Серьезно! Она хорошо пахнет. Потише…

В доме они не увидели матери Сайки. Двери в спальни были закрыты. Ребята сели на диван в темной гостиной, где сильно пахло дымом, и ждали.

– Она выйдет с минуты на минуту, – сказала Сайка. – Я вижу, ты смотришь на наши книги, Таня. Тебе какие нравятся?

– Всякие.

На полках у Канторовых стояли странные вещи. Татьяна не могла оторвать взгляд от картины с большим синим павлином над печью.

– Тебе не нравятся наши книги, Таня? – Сайка передернула плечами. – Ну, твой Диккенс, твой Дюма не пишут о том, что мне интересно. Мне нравится Горький. Мне нравятся Маяковский, Блок.

– Да, я вижу, – сказала Татьяна, неохотно отводя глаза от яркой птицы. – Горький умер. Маяковский умер. Блок умер. Как насчет Осипа Мандельштама? Он тебе нравится? Он лучшее из того, что у нас есть, – и он еще не умер.

– Кто?

Сквозь открытое окно Татьяна слышала треск сверчков, шорох листьев, а потом в воздухе разнесся заунывный вой.

Она посмотрела на Пашу.

Сайка быстро сказала:

– Расскажи о Мандельштаме.

Татьяна понизила голос:

– Где он, Мандельштам? Официально у него пневмония, и он лежит при смерти. Но мой дед говорит, что скоро они заявят, будто он покончил с собой после критики его стихов. – Татьяна почтительно повторила слова деда.

Глаза Сайки вспыхнули.

– Так твой дедушка говорит, вот как? А кто такие они?

Вой продолжался.

Татьяна недоумевала.

– Сайка?.. – начала она.

– Таня, тихо! – Это Паша.

– Я думала, твой дедушка учитель математики, – сказала Сайка, – а не распространитель слухов.

Пронзительные звуки мешали Татьяне продолжать нормальный разговор.

– О боже! – воскликнула она наконец. – Что это такое? Это где-то в том доме?

Паша уставился в грязный деревянный пол.

– Я не знаю, – спокойно ответила Сайка. – Слышишь? Прекратилось. Но скажи-ка мне… Что еще твой дедушка знает о предателе Мандельштаме?

– Кто сказал, что он предатель? – тихо произнесла Татьяна. – Все те потрясающие стихи, которые он написал во время революции и потом, в ссылке, – исчезли, изъяты из печати! Как будто и его самого вычеркнули. Как будто он и не существовал вовсе! – И так же шепотом Татьяна закончила: – «Быть может, прежде губ уже родился шепот…»[5]

– Вот так и следует обращаться с врагами народа, – заявила Сайка. – Изъято, как будто и не существовало. Даже «шепота» не осталось. Ничего не осталось.

– Поэт Мандельштам – враг народа? – удивилась Татьяна.

– Конечно! Он тот, кто верит в личность больше, чем в государство.