Летний сад

Но Александр не думал о своих выигрышах. Ночь от них не становилась светлее.

Он думал о другом счете.

Он думал о брате Татьяны, Паше, о том, как три дня нес его на спине, и Паша был таким горячим, что Александру трудно было дышать.

Он прикладывал снег к голове Паши, перевязывал воспаленную рану на его ноге, умолял, молился, не верил. Я же не для того нашел его в горах Святого Креста, чтобы видеть, как он умирает. Нашел его, спас его, сделал трахеотомию…

– Паша… ты слышишь меня?

– Слышу…

– Что не так? Где болит? Я очистил твою рану. В чем дело?

– Я весь горю.

– Нет, ты в порядке.

– Александр, я же не… не умираю, нет?

– Нет, ты в порядке.

Александр прямо посмотрел на него. Не моргая. Если он мог смотреть прямо, храбро и спокойно в лицо беременной Татьяны и лгать, отсылая ее прочь навсегда, давая ей лишь один смутный шанс на то, чтобы выжить, он может найти в себе силы смотреть на ее брата, прежде чем тот уйдет навсегда. Хотя он должен признать, что не чувствует себя настолько сильным. Паша полусидел-полулежал на земле, опираясь на Александра.

– А почему я чувствую себя так, словно умираю? – говорит Паша, и его дыхание становится тихим, неглубоким.

Он хрипит. Александр уже слышал такой хрип тысячу раз, неровный хрип умирающего. Но это же Паша! Он не может умереть!

– Не умираешь, все будет в порядке.

Паша шепчет:

– Ты мне врешь, ублюдок!

– Не вру.

– Александр, – хрипит Паша. – Я вижу ее!

– Кого? – Александр чуть не роняет Пашу на землю.

По лицу Паши текут слезы.

– Таню! – вскрикивает он, протягивая руку. – Таня! Иди сюда, поплаваем вместе еще разок! Всего еще раз через Лугу. Пробежимся вместе по лугу к реке, как тебе нравилось в нашем детстве. Ты моя сестра…

Он тянет руку к чему-то рядом с Александром, а тот и сам словно призрак, потрясенный и бледный. Он действительно оборачивается, чтобы посмотреть. Паша улыбается.

– Мы в лодке на озере Ильмень. Она сидит рядом со мной… – шепчет он.

И тогда Александр понимает – невозможное случилось.

Он еще день несет на спине мертвого Пашу по зимней Германии, отказываясь поверить в то, во что поверить нельзя, отказываясь похоронить его в мерзлой земле.

Теперь, сидя на подоконнике в старом здании исполнительной власти, Александр признает, что мир, в котором исчезнувший брат Татьяны мог умереть из-за того, что наступил на ржавый гвоздь, был миром, где армейские силы иногда не помогают выиграть.

Вдыхая никотин, Александр закрыл глаза. Он не видел ее рядом с собой – по крайней мере, это уже было что-то. Татьяны, которая всегда сидела с умирающими, сейчас с ним не было.

В Катовице умер один надзиратель, и его похоронили в гробу! Кое-кто проявлял недовольство, включая Успенского, включая Пашу.