С видом на Нескучный

Причина? Гулянки, то есть папина невоздержанность, как сказала бабушка.

Папина невоздержанность, безусловно, присутствовала. Причем присутствовала всю их с матерью семейную жизнь. Папа был гуляка, ловелас, бонвиван – в общем, любимец женщин. И надо сказать, это было не спрятать. При виде хорошенькой женщины папа подтягивался, выпрямлял спину, вскидывал голову и одергивал полы пиджака. У него загорались глаза. Папа умело ухаживал, подавал дамам пальто, отодвигал от стола стул и наклонял голову, как заправский дамский угодник.

Мама багровела от злости, сверкала очами и презрительно хмыкала. Ревновала. «Мартовский кот, сластолюбец, озабоченный». Как только она его не называла! Конечно, папа погуливал. А как не погуливать, когда у тебя перед глазами целый сонм, батальон симпатичных девиц?

Папа работал в Облконцерте, и его окружали певички, не сумевшие попасть на первые сцены страны, балерины местного значения, чтицы, фокусницы – были и такие, и даже одна чревовещательница. К тому же бесконечные командировки, точнее, гастроли.

Там, на периферии, в холодных, кишащих клопами и тараканами гостиницах, с сортирами на этаже или во дворе, на сером, сыром, зачастую рваном белье, папаша и отрывался.

Да что условия! Что ему условия, когда рядом, протяни руку, сидит молодая, прекрасная и, главное, свежая женщина.

Отец был эстетом, любителем одеваться: бабочки, белоснежные рубашки, отглаженные брюки. А еще безупречный маникюр, за которым он втихаря ходил в парикмахерскую. Отец красиво ел и морщился, если молоко для утреннего кофе, не дай бог, подавали в бутылке, а не в молочнике.

Он обожал рассказывать о своих дворянских корнях, о жестокой польке-прабабке, до конца жизни распоряжавшейся не только деньгами, но и судьбами давно взрослых детей."

"Внешне он был красавчик – вьющиеся волосы, синие, в густых черных ресницах глаза, тонкий нос и белоснежные, ровнехонькие, не знающие бормашины зубы. Кстати, единственное, что досталось Лине от отца, – это зубы. Ни ярких синих глаз, ни черных густых ресниц, ни вьющихся кудрей – ничего. Было обидно. А еще ямочки, премилые ямочки, возникающие при улыбке. С возрастом поняла – какие там ресницы и кудри. Вот зубы – это да, спасибо, папа! Это подарок.

Говорил папа вкрадчиво, придавая голосу, по природе приятному мягкому баритону, еще и загадочности.

Как они сошлись, как поженились? Непостижимо. Вода и пламень, стекло и камень – все это про них.

Но поженились и даже прожили тринадцать лет – чудеса! И, кстати, если бы мама не собрала чемодан, если бы не проявила решительность, вполне вероятно, что несчастливый брак их тянулся бы до бесконечности. Если в этом вопросе есть бесконечность.