С видом на Нескучный

Ламара кивала:

– Все кавказские мужчины изменяют женам. Все, понимаешь?

Лина не понимала:

– И твой папа тоже?

Ламарка усмехалась:

– Ну ты наивная! И он, разумеется!

– Неужели и дядя Гоча? Тихий, молчаливый, скромный, для него же главное – семья.

– Главное, – соглашалась Ламарка, – кто спорит? Но себе не отказывал, уж мне-то можешь поверить! Правда, делал это осторожно, аккуратно. Маму жалел. Но делал ведь, делал!

Лина недоверчиво качала головой и отказывалась в это верить.

Ламаркин Гурам не стеснялся – в отпуск один, ну как бы один, все понимали, что не один, а с любовницей.

А спустя лет десять Ламара узнала, что у Гурамчика, чтоб его, практически вторая семья. И в той семье растет мальчик, сынок. Нет, уходить из семьи, от двоих детей и законной жены, Гурам не собирался. Но и тех не бросал, он же мужчина!

Та женщина была русской, сероглазой блондинкой – типаж, обожаемый горячими восточными мужчинами. Худенькая, веселая, светлоглазая блондинка – полная противоположность законной жене, темноволосой и темноглазой, полной и молчаливой. Вернее – не возражающей.

При этом условности были соблюдены: по выходным муж и отец был дома, по вечерам тоже. И когда он успевал – вопрос.

Ламара молчала. Все знала и ни слова! Боялась? Боялась, что уйдет? Та, русская, была хороша. Да и времена теперь не те, всем наплевать, что скажут люди.

Принюхивалась, приглядывалась, прислушивалась – нет, вроде все нормально. Ест с аппетитом, просит добавки. Значит, голодный. Там не накормили. «Да и чем там могут накормить? Кислыми щами?» – с презрением ухмылялась Ламара и подавала харчо, хачапури и тушеные потрошки. «Здесь дом, – убеждала себя она. – Дом, а не шалман. Здесь ему удобно!» А удобства Гурамчик ценил. Ложился в кровать итальянского производства – деревянную, комфортную, с высоким резным изголовьем и дорогущим ортопедическим матрасом, – и сладко мурлыкал. Балдел. Впрочем, кровать эта теперь была только для сна. С женой он не спал много лет.

Да что там кровать – сыновья! Отцовская гордость, красавцы, каких мало. А умники какие! Не сыновья – услада для сердца и глаз! Мальчишки и вправду были удачными, не зря прожита жизнь. К родителям с любовью и уважением – в общем, сплошное утешение. Это Ламару примиряло с действительностью. А кто скажет, что это не главное?

Странное дело – внимательно выслушивая Лину, тихая Ламара была беспощадна и умело аргументировала:

– Гони его взашей! На черта он тебе сдался? Не мужик, а бесхарактерное барахло!"

"Лина искренне удивлялась – уж кому-кому, а Ламарке… Вот бы кому помолчать! Потом поняла – подруга отыгрывалась. Отыгрывалась за свое неудачное замужество, за измены мужа, за женское унижение, за пренебрежение к ней как к женщине.

Так ей было легче. Ну и ладно.