S-T-I-K-S. Шпилька

И, ради всего святого, оденьте на неё наручники вместо этой пластиковой дряни — не хватало только до ампутации рук дело довести.

Молчаливый Штайн кивнул и потащил Шпильку в направлении замершего неподалёку фургона, такого же чёрного, как и прочие машины внешников. Зашвырнул в темноту кузова, протянул ей наручники.

— Надевай.

Интересно, почему он Штайн? Что это, погоняло такое? Или фамилия? Тогда вдвойне странно — Сыч говорил, что внешники из Саратова — вполне себе русские.

— Не могу, — Шпилька сделала жалостливое лицо и протянула вперёд руки. — Пальцы онемели.

Штайн тихо и неразборчиво выругался и сам принялся возиться с наручниками. Напоследок достал нож и перерезал хомут, попутно оставив Шпильке пару царапин на запястьях. И захлопнул двери.

Оставшись в темноте, Шпилька усмехнулась — да чёрта с два внешники русские. Да, говорят без акцента, свободно, но вот ругался Штайн всё-таки по-немецки. Значит, состав у внешников либо интернациональный, либо они по какой-то причине скрывают собственную национальность. Интересно, однако.

Что делать с этой информацией, Шпилька пока понятия не имела. И как выбираться из той задницы, в которой она оказалась — тоже. Радовало одно — сначала её подлечат, и только потом ей придётся снова побеседовать с внешником из джипа. Может, за это время удастся выяснить что-нибудь, что поможет ей сбежать?

Пол под ногами завибрировал, фургончик дёрнулся. Вроде бы не сильно, но Шпилька покачнулась и чуть было не упала. От греха подальше она села прямо на пол, закрыла глаза, борясь с подступающей дурнотой — видимо, удар по голове был настолько силён, что она словила пусть не сильное, но сотрясение. Плохо, очень плохо. И фляжка, как назло, пустая — последние два глотка Фарт, скотина трусливая, вылакал. Ладно, даст Стикс, не за зря.

За размышлениями Шпилька сама не заметила, как задремала под мерный рокот двигателя. Но это было к лучшему — измождённый организм в отсутствие живчика и еды требовал хотя бы отдыха. Да и тошнота, как бы Шпилька с ней не боролась, становилась всё сильнее из-за провонявшего резиной и бензиновыми парами кузова.

Проснулась она ни разу не отдохнувшей. Даже наоборот — самочувствие ухудшилось. Болело решительно всё, но в особенности голова — сотрясение вкупе с недостатком живчика дало потрясающий по степени невыносимости эффект.

Не открывая глаз, Шпилька прислушалась. Фургон стоял на одном месте, но вибрация пола подсказывала, что двигатель никто глушить не собирался. Снаружи слышались приглушённые корпусом окрики и лязг, будто откатная воротина скользит по направляющей. Хотя почему «будто»? Воротина и скользит. Значит, приехали.

Жаль только, что в кузове фургона не то что окон, щелей — и тех нет.