Покер с акулой

Батон белого хлеба, принесенный подростком, всегда оказывался дороже. Но, поскольку речь шла о копейках, ни мать, ни бабка не волновались. Потом у нее постоянно пропадали вещи, то красивый, привезенный матерью пенал, то чудесные варежки на кроличьем меху.

– Нельзя быть такой растяпой, – вздыхала Ева, покупая новые вещи.

Танечка согласно кивала с серьезным лицом. Любящие родственницы не давали ей денег, считая, что девочке они ни к чему, а ей так хотелось съесть строго-настрого запрещенный пирожок с повидлом или мороженое, купить карандаш с ластиком."

"Вот и приходилось продавать хорошенькие безделушки в школе.

Училась Таня плохо, наука просто не лезла в ее голову. И если двойки по математике не слишком удивляли мать, то «неуды» по русскому языку, истории и литературе искренне огорчали.

Не слишком удачно шли дела и на профессиональном поприще. Педагоги в музыкальной школе постоянно говорили о лени. Ремесло пианиста – постоянный, упорный труд, без конца повторяющиеся экзерсисы. Для того чтобы выйти на сцену и великолепно исполнить вещь, не думая о руках, следует по нескольку часов в день проводить за инструментом. В особенности тяжело приходится маленьким музыкантам весной. В раскрытое окно доносятся счастливые вопли одноклассников, играющих в прятки, а ты сиди за ненавистным пианино, поглядывая на мерно качающийся метроном.

В девятом классе Таня категорично заявила:

– Меня раздражает, когда вы входите в комнату, где я занимаюсь.

Мать и бабка согласно закивали головами. Сами профессиональные музыканты, они понимали, что творческому человеку может помешать любая мелочь. С тех пор дверь кабинета, где стоял рояль, стала плотно закрываться. Ева только поражалась, слушая звуки, разливающиеся по квартире. Прежде ленивая, Танечка теперь проводила у инструмента почти весь день.

– Говорила же, – радовалась Ольга Васильевна, – девочка переросла, стала взрослой…

Но в школе по-прежнему твердили о неразученных пьесах.

– Вашей дочери следует упорно заниматься, – бормотала Эсфирь Моисеевна, педагог по классу фортепьяно.

– Но она целыми днями сидит за инструментом! – отбивалась Ева.

Эсфирь Моисеевна только вздыхала.

– Не расстраивайся, мамочка, – успокаивала ее Таня, – она ко мне просто придирается, и потом, ей нравятся брюнетки, а я русоволосая!

Ева молча слушала дочь. Ей хорошо были известны нравы музыкальной среды. Не зря многие пианисты, хихикая, рассказывали анекдот: «У армянского радио спросили, есть ли среди педагогов музыкальной школы хоть один, который спит с женщиной? Армянское радио ответило: «Да, это Анна Лазаревна Вишнякова».

Поэтому в Танечкиных словах был резон, Эсфири Моисеевне девочка была не по душе.