Обращаться с осторожностью

— Папочка, — позвала ты из гостиной, — мои руки!

— Хорошо, — выдохнул я. — Хорошо. — Я досчитал до десяти, потом отнес сковороду к мусорному ведру, чтобы выбросить содержимое. Металлический край обжег мое запястье, и я выронил сковороду. — Черт подери! — выкрикнул я и включил холодную воду, подставляя руку под струю.

— Я хочу помыть руки! — завыла ты.

— Ты должен Уиллоу четвертак, — сказала Амелия, подбоченившись.

К девяти часам вы уснули, кастрюли были вымыты, мерно гудела посудомоечная машина. Я обошел дом, выключая свет, потом прокрался в темную спальню. Шарлотта лежала, забросив за голову руку.

— Тебе не нужно ходить на цыпочках, — сказала она. — Я не сплю.

Я опустился на кровать рядом с ней:

— Я совершенно опустошена. Как девочки?

— Хорошо. Хотя с прискорбием сообщаю, что пациент, которого оперировала Уиллоу, не выжил.

— Ничего. — Я перекатился на спину. — На обед у нас было арахисовое масло и варенье.

Она рассеянно похлопала меня по руке:

— Знаешь, что я обожаю в тебе?

— Рядом с тобой я кажусь такой хорошей…

Я завел руки за голову и уставился в потолок:

— Ты больше ничего не печешь.

— Да, но у меня не сгорают блинчики, — сказала Шарлотта, слегка улыбнувшись. — Амелия настучала на тебя, когда заходила пожелать мне спокойной ночи.

— Я серьезно. Помнишь, как ты делала раньше крем-брюле, птифур и шоколадные эклеры?

— Полагаю, на первом месте оказались дела поважнее, — ответила Шарлотта.

— Ты повторяла, что однажды у тебя будет своя пекарня. Ты хотела назвать ее «Силлабл»…

— «Силлабаб», — поправила она.

Может, я и не запомнил название, но знал его значение, потому что я спрашивал: силлабаб — это старинный английский десерт, парное молоко от коровы добавляли прямо в ведро с сидром или хересом. Получалось что-то вроде гоголь-моголя, — сказала мне Шарлотта и пообещала приготовить на пробу, и в ту ночь обмакнула палец в сладкий крем и провела по моей груди, собирая его поцелуями.

— Вот что бывает с мечтами, — сказала Шарлотта. — На их пути встает жизнь.

Я сел, приглаживая пальцем шов на лоскутном одеяле:

— Я мечтал о доме, о своем дворе, о ребятишках. Что мы будем ездить иногда на отдых. О хорошей работе. Хотел быть тренером по софтболу и возить своих девочек покататься на лыжах. Разве думал я, что буду знать по имени каждого чертова врача в травмпункте Портсмута. — Я повернулся к жене. — Может, я с ней и не все время, но, когда случается перелом, Шарлотта, я буквально ощущаю его. Клянусь! Я бы сделал для нее что угодно.

Она повернулась ко мне лицом:

Между нами будто лежал этот груз: судебный иск, самая больная тема.

— Это кажется… отвратительным. Как сказать, что мы ее не любили, потому что она… такая, какая есть.