Как я увела жениха с чужой свадьбы

Ярослав действительно вчера возился со мной — мерил температуру, ужасался, предлагал вызывать врача, приносил теплый чай и разведённое в кружке лекарство. Даже холодный компресс мне на лоб сооружал — с уксусом.

А я, знаете, что в итоге сделала? Я сказала, что хочу с ним обниматься и чтобы он лег в постель. Он лег — но я теперь не могла вспомнить, с каким выражением лица. Но зато я отчетливо помнила его шипящий выдох, когда я засунула руку ему в штаны.

Да. Да! Не имею ни малейшего представления, что мною в такие моменты руководит! И какие кони, свиньи и самолеты носились в моем сознании. Зато отчетливо помню, как кололи ладонь жесткие волосы, до которых не добирались чудеса эпиляции. Как ладно лежит в ладони его плоть.

И тут я снова застонала. Только я, со своим фирменным везением, могла такое сделать!

Но лежал он в ладони действительно ладно. И скользил в ней тоже как надо. И еще я помнила, как Ярослав обреченно стонал. И как в какой-то момент, видимо, не выдержав, со всей силы сжал мою ягодицу. Но… но… кажется, это и все. Не могла же я прохлопать, что у нас было что-то большее, чем это тисканье?

Я аккуратно исследовала свое белье и обработанные шагарингом области. Там вроде было как в рекламе памперсов — тепло и сухо.

В дверях показался Огарев с дымящейся кружкой, молча поставил ее на тумбочку. И собрался уйти, но я не дала.

— Ярослав…

— Ну? — он не оборачивался.

— У меня мозги от перегрева совсем отключаются. Что бы я ни делала сегодня ночью — я не нарочно.

- Нечаянно? — он таки обернулся. Мрачный. И небритый — вдруг поняла я.

— Да, — я сглотнула, потянулась за чашкой. И зажмурилась от наслаждения вкусом теплого кисло-сладкого напитка.

— То есть, ты почти голая, в одних трусах, два часа игралась со мной, как с игрушкой — и это все совершенно случайно? — уточнил Ярослав. Я почувствовала, что в этот момент цветом лица сравнялась с цветом волос. А Ярослав методично продолжал меня добивать. — Напевать гимн и при этом гладить меня по паху и приговаривать: «При исполнении государственного гимна всем встать» — это тоже нечаянно?"

"Мне нечего было сказать. Я хотела провалиться сквозь землю. Я этого не помнила, но была уверена, что Ярослав это не придумал. Так оно, мать ее, и было! А Ярослав, не добавив больше ни слова, ушел, оставив меня с моим стыдом один на один.

***С того утра что-то изменилось между нами. Ярослав Михайлович ходил мрачнее тучи, все мои попытки вернуть отношения в то, ранешнее, необременительное и лёгкое русло проваливались. Он вечерами отсиживался в кабинете, перестал есть суп на завтрак, приходил поздно, уходил рано.

Ну раз уж я со своими пирогенами все испортила — то надо бы мне и уйти. Но я все никак не могла решиться на этот разговор. В конце концов, я уже предлагала, а он отказался.