С чистого листа

Ты со мной?

— Конечно! — я вскочила с кресла, моментально отбросив ненужные размышления о японском принце.

Буквально через пару минут мы уже двигались в плотном городском потоке. Сердце гулко стучало. Возможно совсем скоро я получу ответы на очень важные для меня вопросы.

***

Япония. Немного ранее

В ярко освещенном будуаре за туалетным столиком сидела ухоженная азиатка в дорогом юкато. Она привычными движениями поправила искусный макияж, отложила косметику и с тоской посмотрела на отражение.

«Морщины. Как их много, — горестно поджав губы, женщина отвела взор от зеркала. — Ну ничего, скоро все станет как прежде. И даже лучше», — в который раз успокоила себя.

Внезапно послышалась трель телефонного звонка. Быстро взяв мобильный, госпожа Айко глянула на дисплей и тотчас приняла вызов. Этого звонка она ждала.

— Слушаю тебя, Харуко, — произнесла мелодичным голосом.

— Приветствую вас, госпожа, — раздался голос верной Харуко. — Я выяснила, где сейчас находится Ярослава. Тетя и дядя забрали ее жить к себе.

Немного подумав, влиятельная женщина отдала приказ:

— Наймись к ним на службу. С девчонки глаз не спускай. Если у него получилось, то внешние проявления непременно будут.

— Слушаюсь, госпожа, — уважительно ответила Харуко.

Нажав на отбой, госпожа Айко какое-то время посидела недвижимо. Затем, резко размахнувшись, кинула телефон в стену. Тот моментально разлетелся вдребезги.

Глубоко вздохнув, женщина вновь взглянула на себя в зеркало и скрипнула зубами. Судорожно сжав пальцами столешницу, прошипела:

— Он обязан был справиться!

Глава 8

Солнце медленно клонилось к закату. Испытывая облегчение оттого что жуткие пробки закончились, я молча сидела на заднем пассажирском сидении и смотрела в окно.

Управляющий автомобилем Савелий Андреевич также был немногословен. Лишь в начале пути коротко сообщил, что, как положено, давал объявление о похоронах. Однако, кроме него самого и тети, никто не пришел.

И я ведь не ходила. Испытывала ли вину, что не проводила отца в последний путь? Нет. Ни капельки. Мое отношение к нему не изменилось. Эксперименты над собственным ребенком ради сомнительной славы — садизм. И это просто невозможно оправдать.

Широкая асфальтированная дорога, разделенная надвое полоской чахлого газона, размеренно ложилась под колеса массивного внедорожника дяди. По обеим сторонам проплывали потемневшие от времени шиферные крыши одноэтажных домиков. Одинокие деревья стыдливо тянули к солнышку узловатые ветви с пыльной листвой.

Я с недоумением рассматривала печальные деревца и редкие клочки травы, растущей на потрескавшейся земле около домов. Район, в который мы приехали, кардинально отличался от места, где жил дядя с семьей.