Слепой рывок

Сотни лазерных разрядов ударили с беспощадной точностью по заранее распределенным целям.

Крейсер «Нормандия» вдруг окутался беспорядочными выбросами декомпрессии, а в следующий миг «Иглу» Ивана Стожарова раскроило на две неравные части.

Он почувствовал дикий приступ ужаса, ощутил беспорядочное вращение обломка, падающего, как и другие сбитые «Иглы», на дно небольшого кратера.

«Они нас ждали! Дали расстрелять старые, уже известные узлы ПКО! Заманили «Нормандию» к планете!..» – обрывочные мысли проносились в голове. Он сжался, в ожидании удара – скалы неслись навстречу, экраны еще работали, искрила проводка, дымились приборы, и жить оставалось всего пару секунд…

Глава 5

Ганимед. Несколькими часами позже…

Коричневатый свет Юпитера озарял небольшой ударный кратер, на дне которого среди глубоких трещин и припорошенных реголитной пылью ледовых глыб лежало тело в скафандре.

Придя в сознание, Стожаров не сразу сообразил, где именно находится. Он совершенно не помнил, как выбрался из обломка кабины. В рассудке стыли последние мгновенья боя, он снова и снова видел тонкую, красную, как будто бы раскаленную нить лазерного разряда, рассекающую истребитель на две неравные части.

«Сбит, но выжил?!»

Первое, что бросалось в глаза, была бесконечная бездна пространства. Невольный ужас вновь охватил его. Панический взгляд метнулся по сторонам.

Унылый однообразный ландшафт.

Отвесные стены кратера почти не отбрасывали тени. Над головой, в зените, царил Юпитер, на его фоне двигался изуродованный, окутанный декомпрессионными выбросами крейсер «Нормандия».

Глубочайшее потрясение и бескрайнее отчаяние овладели им, но на смену шоковым ощущениям быстро пришло состояние паники. Один. Один в глубоком космосе, без средств для выживания и спасения почти в миллиарде километров от Земли![6]

Взгляд Ивана помутился. Рассудок сдался почти мгновенно, не выдержав шока.

Губы дрожали. Кровь моментально отхлынула от лица. Он смертельно побледнел, начал задыхаться, хотя две изумрудные искры индикации, расположенные на внутреннем ободе забрала гермошлема, упрямо свидетельствовали: герметизация скафандра не нарушена, преобразователь, заряженный сухими таблетками, работает исправно!

Ледяной озноб, липкая испарина, путаница в мыслях. Он вскочил, порываясь бежать, но ноги подкашивались от слабости. Он снова сел, зарыдал, пытаясь обхватить голову руками, но гермошлем мешал, руки казались ватными, непослушными.

Иван медленно повалился на бок. Его мысли гасли. На какое-то время наступило состояние полной апатии, глубочайшей депрессии, граничащее с обмороком.