Рыцарь умер дважды

Ты…

— Должен, — отзывается вождь.

Я смотрю в его глаза — тлеющие угли, которые увидела впервые в Лощине, там, где не знала ничего. Они погасли. Рука Эйриша жалко дрожит, через мгновение он шагает навстречу.

— Между нами будет мир. Все будет так, как она хотела, как вы хотели…

— Будет, — снова размыкаются сухие губы.

— Мы похороним ее, как она достойна. — Еще шаг. — Как спасительницу. Рыцаря. Как твою супругу. Как…

И он просто делает шаг назад. За край.

Лишь тогда, осознав, что даже слезы покинули меня, что ни одна не заберет с собой эту боль, этот лед, эту необратимую скорбь, я начинаю кричать. Лишь тогда сама рвусь вперед, сквозь завесу в смерть. И уже Эйриш удерживает меня, пытается оттащить, позволяет бить себя в грудь и ловит, мягко сжимая руки.

— Они ушли… не держи их. Не будь как я.

Но я не могу больше сражаться с собой. Я смолкаю, только сорвав горло.

То, что мчится к нам, различимо все лучше. Это не просто точка, и первыми ее суть выдают пугливо пригнувшиеся тлеющие бутоны у наших ног. Из космоса летит вихрь крошечных звезд-светлячков. Они всех цветов, они бьются друг о друга и глухо, мелодично звенят. Они… словно поют. Поют на языке, которого я не понимаю, но который, кажется, понимает Эйриш: внезапно выпустив меня, замерев, он улыбается и ловит одну звездочку, крепко сжимает в кулаке.

— Да. Я знаю. Спасибо… спасибо тебе за все. Прощай.

Все светлячки разом гаснут. Только пойманный, вылетев из раскрытой ладони, превращается в слабый ветерок, и, приветствуя его, уже все светящееся поле стелется по земле.

Скоро начинается буря. И эта буря — в двух мирах.

У молодого экилана красивое лицо. Я помню его — с ночи, когда в темнице он тихо, сочувственно, не так, как прочие, спросил мое имя. Он мало изменился. И уже тогда, едва он взялся смуглыми пальцами за решетки и вгляделся в меня, я почему-то подумала: «Он добрый». Сердце в страхе шепнуло: «Добрых экиланов не бывает». И я не отозвалась.

Он ждет своего вождя — уверена, ждет. Не потому ли придвинул старый стул к окну, не потому ли весь обратился к небу и не замечал даже, как ветер терзает волосы? Он любит его… это я тоже поняла в тот раз. За что любить Злое Сердце, за что, если и Жанна, и этот юноша, и светоч… Не за то ли, что я изведала на себе, когда его рука легла на лоб и забрала страдание? Не узнаю. Уже не узнаю.

Я поднимаюсь, приближаюсь и понимаю: молодой экилан спит, низко опустив голову. Он, видимо, не спал несколько дней, как и тот, кто унес всех прочь. Волосы падают на лоб. Я отвожу их, всматриваюсь. Вспоминаю: когда я очнулась, была на постели и накрыта плащом. Кажется, это его плащ, и, кажется, вождь оставил меня на твердом как камень полу. За что жалость и забота от этого юноши? За что?..

Он стонет, судорога пробегает по лицу.