Рыцарь умер дважды

Амбер склоняется ближе, потом пристально смотрит мне в глаза.

— Кто ее воскрешал? Чья кровь?

— Моя… — отзываюсь, пытаясь взять Джейн за холодную руку; пальцы тут же выскальзывают. — Саркофаг раскололся, Эйриш, как твой! Она встала! Она…

— Что у вас за общая рана? — Он проводит по лицу хрипящей, недвижной Джейн. Под волосами, на виске у нее еще один неотвратимый темный след. — Эмма, что?

— Мы… сиамки. — Хотя он смотрит молча, я всхлипываю, у меня не получается дышать. — Как твои помощницы! Срослись совсем чуть-чуть, нас сразу разрубили, и…

Светоч обрывает меня, что-то шепчет. Вокруг его ладони вспыхивает лиловое пламя, пальцы проводят над животом Джейн, но она только грустно улыбается, и струйка крови бежит с губ. Веки почти опустились. Она уже не видит нас, глядит в пустоту.

— Это не то, Эмма. — Эйриш находит среди людей внизу доктора, но, подумав секунду, не окликает. — Рана должна быть разделена. Должна быть жертвенной. Ваша — почти как обрезанная пуповина. Она обманула Звезды на какое-то время, но не может дать…

— Помоги ей, — снова звучит голос вождя, склонившегося и прижавшегося лбом ко лбу Джейн, ловящего ее ускользающее дыхание. Он не слышит приговора, не хочет слышать, как и я. — Пожалуйста, сделай хоть что-нибудь. Ты знаешь это волшебство. Ты… жив.

— Я не могу. — Снова рука вспыхивает, пальцы рисуют незнакомые символы, тающие алым дымом. — Нет. Ничего не получается, даже просто остановить… тление.

Слово — удар плети. Рядом двое глядят друг на друга; Эйриш бледен, почти как Джейн. Он совсем не хочет говорить то, что говорит, тому, кого едва обрел вновь, но продолжает:

— Мэчитехьо, я не могу лгать тебе. Она умирает. Да, в общем-то… и не оживала по-настоящему. Мне очень жаль. Но…

Я отталкиваю его в слепой ярости. Он отлетает на несколько метров, морщится от боли, но тут же снова тянет ко мне руку. Он испуган и не прячет этого. Все внутри сжимается, когда в глазах, всегда недобрых, всегда насмешливых, появляется безнадежная жалость. Детская. Так ребенок жалеет птичку, не только выпавшую из гнезда, но и уже попавшую в лапы кошке.

— Эмма. Я не мог этого предвидеть. Я не знал, что вы так поступите. Я… я не виноват!

Действительно — ни в чем. Не завлекал Джейн в свой мир, она нашла путь сама. Не убивал ее, она сама подружилась с той, кто отнял ее жизнь. И не обещал мне воскрешения, не обещал ничего, кроме одного: я скоро буду жить спокойно, все сотрется, сгладится… Обещание уже неисполнимо. Но это тоже не его вина.

— Куда ты?! Подожди!

Светоч кричит это не мне, в изнеможении опустившей руки. Я оборачиваюсь, я успеваю заметить, как Мэчитехьо и моя бедная сестра исчезают за сияющим знаком, как воздух содрогается, будто от боли, с каждой секундой возвращающейся к Джейн.