Рыцарь умер дважды

Смогла бы я? Смогла бы вообще оставить Сэма так? Направляясь сюда, я не думала, каким застану его. И не думала, что разбитое, обожженное, а потом закаленное сталью сердце меня предаст.

Винсент покидает нас, уносит ключи. В тюремном коридоре снова брань и зычные смешки: назойливый шум в ушах, но я не улавливаю ни слова из грязных потоков. Сэм же что-то понимает, видимо, не может не слушать и не слышать. Он горестно улыбается.

— Слышишь? Обещают выбить из меня всех демонов сапогами.

Его холодные руки дрожат под моими руками.

— Да, Эмма. Демонов. Я очень опасен.

— Они вырвались несколько дней назад. — Он не сводит с меня глаз. — Разбили окно. Погнули решетку, рейнджерам пришлось ее чинить. Я доставляю столько неудобств хорошим людям… например, убивая их или ломая их вещи…

Он дико смеется, качая головой; сальные пряди падают на высокий лоб. Хочется отвести их, но… держать его за руки важнее. Его никто не держал за руки так давно.

— Ты никого не убивал, Сэм. Я ведь знаю.

— Жаль, я не знаю. — Он высвобождает одну руку, тянет, пальцы касаются моей щеки и стирают слезу. — Нет, бедная Эмма. Не знаю. Глупая… я чудовище. А ты сказала, что меня любишь. Глупая, глупая…

Не умирай. Не сдавайся. Не отворачивайся от тех, кто пытается тебе помочь. Я едва ли повторю слова любви, едва ли уже верю в них: они рассыпались в прах после всего, что случилось… но я хочу, чтобы ты жил. Чтобы жил хоть кто-то из нас. Чтобы…

Однажды я в них уже смотрела. Тогда моим убежищем были зеленые заросли.

— Эмма. Слушай внимательно.

— Сэмюель, пожалуйста! — Тщетно, хватка лишь крепче. — Помогите! Вин…

…Если бы он хотел этого.

— Вы должны торопиться, — слетает наконец с еще больше посиневших губ.

И я сама зажимаю рот дрожащей рукой, подаюсь ближе.

— Воскрешение ждет вас.

— Не лги. Ты знаешь… секрет Саркофага. Я… тоже.

— Не бойся. Не… сейчас. — Скрюченная кисть тянется навстречу, а губы шепчут то, что мой рассудок в ужасе отбрасывает: — Ради Джейн…

Чтобы не кричать, я кусаю ребро собственной ладони. Отступаю на пару нетвердых шагов, падаю, не чувствую, как ушибаюсь. Из-за решетки на меня по-прежнему жадно, с невыносимой тоской глядят недвижные глаза.

— Ради Джейн? Что?..

— Ради Джейн. — Звучит в раскалывающейся голове. — Ее можно спасти, Эмма, она может жить. «То была пещера, и камень лежал на ней. Иисус говорит Марфе: отнимите камень…»

Приподнимаюсь, глотая слезы. Сэм — Мэчитехьо — опять силится улыбнуться. Ноги подламываются, он падает на колени и сгибается пополам. Не кричит, но я уже видела однажды, как впиваются в волосы эти пальцы. Я знаю, что происходит. Когда Сэм поднимает голову, его глаза серые.