Рыцарь

 — И ее красота, и ее таланты, и моя к ней любовь — все это касается одного только меня! — И, беря в руки с тумбочки часы Дуглесс, он добавил:

— Пожалуй, сегодня надо будет купить и мне нечто в этом же роде!

— Ну-ка, положите часы на место! — завопила Дуглесс. — Я вполне серьезно! И, как мне кажется, вам следует мне кое-что объяснить!

— Объяснить вам?! — вскричал Николас, торопливо вскакивая с постели и натягивая брюки. Он повернулся к ней, все еще застегивая молнию:

— Послушайте, сударыня, да кто вы такая? Вы что, герцогская дочка? Или, может быть, графиня?! Я — граф торнвикский, а вы — у меня в услужении и должны на меня работать. Я же со своей стороны вас кормлю и одеваю и, возможно, вдобавок к этому положу вам и небольшое жалование, ежели, разумеется, вы этого заслужите. И я никогда не брал на себя обязательств что-либо рассказывать вам о своей личной жизни!

Дуглесс так и села на постели.

— Но вы ведь никогда не говорили ни о какой жене, — тихо сказала она. — Ни разу не упоминали ее в наших разговорах!

— Я был бы скверным супругом, если б стал трепать всуе имя моей любимой супруги, сообщая его своей служанке.

— Служанке?! — прошипела Дуглесс. — Так что, вы ее очень любите?

Презрительно фыркнув, Николас ответил:

— Это именно из-за нее я обязан вернуться. Я должен выяснить истину и вновь очутиться в любящих объятиях моей любящей жены!

Так, значит! — подумала Дуглесс. — Вчера — Роберт! А сегодня вдруг выясняется, что у Николаса есть жена — и жена, которую он безумно любит!

— Не понимаю! — вскричала Дуглесс и закрыла лицо руками. — Я хотела, чтобы вы явились сюда, я призывала вас в молитвах! Зачем же вы пришли ко мне, если любите другую?!

— Но вы молили об этом у моей могилы! Возможно, если б такое исполнил и кто-то другой — неважно, мужчина ли, женщина ли, — я бы и тогда явился. Должно быть, Господь знал, что мне понадобится кто-то в услужение, а вам будет нужна работа. Я, право, не знаю, но я твердо верю в то, что должен вернуться!

— К вашей жене?!

— Ну да, к моей жене.

Повернувшись к нему и пристально глядя на него, Дуглесс спросила, указывая на постель:

— А как же быть с этим?

— Сударыня, — ответил он, — вы сами залезли ко мне в постель. Я же все-таки мужчина, и у меня тоже могут быть слабости!

До Дуглесс теперь кое-что начало доходить, и она чувствовала сильное смущение.