Ружемант 5 (СИ)

Не воспротивься его безобразиям, стоял бы сейчас здесь? Был бы дважды Героем России, спас бы страну?

— Чего пришел, бестолочь? — Он, словно одичавшее зверье, кидался на клетку. Обещал всех посадить и засудить, а потом горько разрыдался.

Избалованный ребенок. Можно было бы назвать его виновным лишь косвенно, но я видел, что он творил с своими «игрушками».

От одного воспоминания стало тошно и молча, ничего не говоря, поспешил на улицу.

Встретил плачущего на скамейке старика, спросил, не нужна ли ему помощь. Он поблагодарил сквозь слезы и покачал головой. Сказал, плачет от счастья — дожил до того момента, как решили отменить деление граждан на классы. Вербицкий желал иного результата, но своим бунтом вскрыл давно стенавшую язву. Аристократия никуда не денется, останется чиновничьей элитой, но свобод и прав у граждан станет больше.

Ездил с Белкой к нашей бывшей части: заградительный пункт захлопнули, упрятали под замок. Подергал, проверяя его на прочность. Открывать не стал: рыжеволосая воительница придержала за руку. Сказала, будто ей видится, что не ее прошлое здесь под замком, а сама война. И уж лучше никогда одному из последних ружемантов ее не открывать.

Белка теперь смотрела на меня иначе. Как-то невзначай и краснея спросила, не возьму ли я, часом, ее замуж. Вот так просто и без лишних слов. Ответил ей отказом: она погрустнела вмиг и стухла. Ровно до того момента, как сказал, что замуж не возьму, лучше женюсь на ней. Не сейчас, потом, как все придет в норму.

Месяц, может быть, другой…

Дел было немало. Дипломатом стал буквально вчера, но лавина будущих проблем спешно выглядывала из-за горизонта.

Синьилай поднимал не голову, но руку — тревожные вести с азиатских земель заставляли задуматься. Правители бывшего Китая решили, что кризис двух титанов — подходящее время пошире распахнуть пасть и отхватить сколько получится.

Поговаривали о новой войне: Синьилай спешно наращивал боевой контингент на границе. Разведчики доносили: идущие с Американского грузовые корабли перетаскивают исключительно военную технику.

Выдохнул, коснулся висящего на стене «Ареса», огладил боевого товарища. Собирался ехать в Синьилай, показать азиатским друзьям, что худой мир лучше доброй ссоры.

Как бы не пришлось браться за него вновь…

Вербицкого хоронить не стали. Да и нечего было: самолично вез его тело в катафалке из морга до крематория.

Вчерашние его друзья клятвенно заверяли, что ни сном ни духом про его делишки. Вспомнил, как вновь нагрянул к Щебекину: тот, держась за сломанный нос, гундел, что я не имею права, он меня засудит! Пришлось двинуть старичку еще разок в самое брюхо: тот обмяк, свернулся калачиком и горько заплакал.