Ружемант 4 (СИ)

А может, то, что говорила Влада, что сон со мной в одной комнате делает девчонок сильней, самая что ни на есть правда? Не возвращался к ее словам долго, а вот теперь…

Выдохнул, посмотрел на Нату. Той хотелось пить, пожертвовала свою флягу, чтобы нагреть воды. Тройняшки поделились своей, но там было лишь на глоток. У Елены не лучше. Протянул свою — полна почти наполовину. Инфо-фея жадно припала к ней губами.

— Что? — переспросила Фелиция, повернувшись ко мне.

— Долго будет спать?

— Если мы все сделали правильно, она быстро восстановится. Физически, не морально. Не знаю, как ее собственное проклятие воспримет это. Станет ли лишать части тела?

В прошлый раз возрождение окупилось пальцами ноги. Вспомнил Бейкину насмешку: хорошо, что не головой.

Рядовая Ипина спала в обнимку со Старшенькой. Последняя в ее хватке походила на плюшевую игрушку.

Волчьими лапами, не смея жаловаться, рядовая Ипина оттаскивала прочь отрезанные куски скверны. Не знаю, куда девала, но был благодарен, скверна норовила прожечь перчатки. Одно касание кожей било болью, словно дубиной по голове. Она принимала ее в широкие волчьи лапы, шипела, скулила, но уносила…

Фел сказала, что если оставить эти куски здесь, завтра могут быть проблемы. Не спорил, как много не знал про этот мир…

Держал в руках Бейкин вещмешок — отстегнул с нее первым делом. Сейчас рылся в поисках съестного, не хотелось тащиться к сброшенному впопыхах своему. Положу завтра свой сухпай вместо съеденного.

— Не хочу спать. Ты? — Острый взгляд Фелиции пронзил насквозь.

Тоже ни в одном глазу. Но сил было разве только на то, чтобы шевелить языком. Проговорил одними губами:

— Расскажи мне про Бейку. Откуда знаешь, что надо делать? — вскрыл бумажный пакет своей добычи. В ноздри ударил запах еды: зерновые брикеты, шоколад, галеты…

— Про Бейку, значит? — Фел хмыкнула, призадумалась. Откинулась на спину, блаженно потянулась. Еще чуть-чуть — и услышу, как трещат ее кости. — Почти с детства знаю Шарлинн.

— С детства? Вита тоже?

Отрицательно затрясла головой. Спросил:

— Ты, значит, тоже урожденная царенатка?

— Можно сказать и так. На самом деле, девочка, которую она пожалела. Могла бы сдать полицейским и… меня бы отправили в фильтрационный лагерь. Потом в шавы, а если повезет — в серво. Царенат не любит долгих разговоров. Посмотрела на меня, увидела все еще не понимающий взгляд: — Я из семьи беженцев.

— Беженцы в Царенат? Из Российской Империи?

— Знаешь, как это бывает? Кто-то из родителей отчаянно верит, что про рабов — это ложь и пропаганда. Что стоит появиться здесь, как все расстелятся в ковровую дорожку. Тогда еще не было войны, только отдаленные отголоски ее начала.