Ружемант 3 (СИ)

Его тезка в моих руках длинной очередью прошелся по ступеням выше, скошенные и раздолбанные в хлам, они начали проваливаться с бойцами, что стояли на них.

Стрелок погиб первым. У него хватило мужества не бежать при одном лишь моем виде, но брошенное мной ружеклятье обратило его пушку в хлам. Секундой прежде, мгновением раньше корил самого себя, не зная пощады.

«Арес» вспорол броню несчастного, словно скорлупу ореха. Зная, что зря и напрасно, безжалостным выстрелом размозжил поганцу голову.

Высунулись пресловутые шагоходы. Их ждала участь не лучше.

С каждым выстрелом, с каждым убитым я рос. Возносился великаном, задевая головой потолок, плевался пулями, рычал огнем, разрушал мощью кулаков. Расклад почти удавшегося штурма вмиг изменился в мою сторону. Умолк вещавший по ту сторону стен Скарлуччи: внутри него зародилось ощущение, что все пошло не по плану.

«Арес» вгрызся в каменную плоть истерзанных стен. Снайпер, выждав момент, засадил мне в грудь.

Словно в замедленной съемке смотрел, как огненное пороховое облако вырывается из ствола, отправляя в полет крупнокалиберный снаряд. Его товарищ, засевший на крыше здания напротив спустил курок. Фел не соврала: мне хотели отстрелить обе руки. Мгновение растянулось в бесконечность. Демон войны вырвался из меня наружу, разорвав растрескавшуюся плоть. Нечистым духом, раззявив слюнявую, беззубую пасть, проглотил свинцовое угощение, чтобы через миг отплатить наглецам той же монетой.

«Арес» менялся, подстраивался, нырнул из рук в утробу, позволил отрыгнуть свинцовым, бесперебойным дождем.

Все смешалось в кучу. Перед глазами стоял дикий, почти чудовищный вихрь. Огненный шквал обрушился на шагоходов. Спецназ, что успел оказаться на ногах, в отчаянии ринулся прочь, ужас толкал их в стену, заставлял слиться с ней, стать одним целым.

Нещадный свинец рвал тела противника в клочья.

Махнул рукой. Там, где успели прошибить стену снайперы, сделал прореху в собственный рост.

Внутренний глас не умолкал, щебетал о чем-то на человечьем, словно желая меня успокоить. Напрасно, на войне язык людей не приемлем. Только дикая ружейная вонь, лязг затворов, шелест свинца, отчаянный, предвещающий смерть вопль летящих пуль.

Вытянулся, закрыл спиной скорчившуюся на полу крохотную фигурку, шестым чувством ощутил далеких собратьев. Нехотя жаловались, что они бы никогда, но их заставляют. Мерзкие, грязные руки стискивают рычаги их управлений, заставляя грубить мне.

Сквернословие танков ударило по хребту разрывом. Боль отголоском пробежала от головы до копчика. Взревел, вакханалия боя, ружейный грохот, беспорядочная стрельба прекратились в тот же миг. Взревели движками вслед за мной «Драконы», заискрили поврежденными системами.