Царьград: Путь в Царьград. Афинский синдром. Встречный марш. Бремя русских

Славянские народы, которые входят в ее состав, могут последовать примеру сербов, болгар и черногорцев. Да и венгры были бы не прочь пожить в своем собственном государстве. Что же тогда останется от лоскутной империи? Немецкий огрызок, которому просто больше некуда деваться, как прибиться к Германской империи.

Так, за подобными размышлениями, я и доехал до Лемберга. Кстати, это тоже славянский город, в котором большинство его жителей разговаривали отнюдь не по-немецки.

На перроне вокзала я увидел фигуру графа Андраши. Он, как обычно, был разряжен, словно павлин. На нем была роскошная гусарская форма, делавшая графа неотразимым для женщин. Но я далеко не девица, мечтающая о красавце-женихе, поэтому к пышному наряду Андраши остался равнодушен.

Я вышел на перрон. Встреча наша прошла без особых церемоний. Мой визави вообще настаивал на том, чтобы она осталась в тайне. Поэтому, после рукопожатий и пары вежливых фраз о здоровье и погоде, мы прошли в мой вагон.

Там граф сразу же начал пугать меня страшной картиной захвата русскими варварами Европы. Что-то вроде нового нашествия монголов или гуннов. Я лишь усмехнулся про себя, уж кто и может считаться в Европе гуннами, так это венгры, соплеменники Андраши. Недаром они и свою страну называют «страной гуннов» – Хунгарией. Но я не стал его перебивать и минут десять слушал словоизвержения графа. А потом прямо спросил его:

– Милый граф, а что, собственно, вы хотите от Германии?

Андраши прервал свою речь на полуслове и недоуменно уставился на меня. Лицо стареющего красавца пошло красными пятнами.

– Господин канцлер, но ведь это страшное государство – Югороссия – сожрав одну империю, может обратить свой взор и на другие европейские государства. Например, на Британскую империю, флот которой они уже подвергли такому безжалостному истреблению.

Я поднял вверх палец, и граф Андраши, как медиум на сеансе у гипнотизера, уставился на его кончик.

– Граф, я хочу вам напомнить, что английские броненосцы были утоплены не у входа в Портсмут, Бристоль или Плимут, а у входа в Пирей. Вот только скажите мне, какого черта их туда понесло?

Напудренное лицо графа Андраши исказила гримаса негодования.

– Господин канцлер, но ведь Югороссия – это часть огромной Российской империи, и мне даже страшно представить, что станет с цивилизованным миром, когда над ним нависнет тень русского медведя!

– Двух медведей! – усмехнулся я. – Граф, а с чего вы вдруг решили, что Югороссия и Российская империя – это одно и то же? Во всяком случае, они, по крайней мере на словах, явно дистанцируются друг от друга.

– Господин канцлер, но ведь все они говорят на русском языке… – взвизгнул австриец.