Рус

По многочисленным просьбам читателей рецепт в течение двенадцати лет публиковали в газете «Нью-Йорк Таймс», а потом случилось невероятное – главный редактор психанул и написал, что рецепт публикуется в последний раз, так что пусть (на счет того, как он обозвал тупых домохозяек, существует несколько версий, и одна лучше другой) вырежут его, заламинируют и повесят на дверцу духовки извне.

- Я дам вам корицу, сахар и сливы, вы приготовите пирог, а я приду в гости, и вместе съедим его, - предложил я.

Сказать, что это противоречило всем нормам нынешней морали – ничего не сказать. Так от викинга, которых франки считали варварами, чего еще ждать?! Наверное, побоявшись разозлить меня, вдова, перепуганная такой честью, сразу согласилась. Я заплатил Давиду за щепотку кассии и кусочек светло-коричневого сахара, который сейчас производят на Сицилии и Пиренейском полуострове из завезенного туда сахарного тростника, после чего купил лукошко мелких темно-синих кисловатых слив, которые сейчас продавались на каждом углу, проводил мать и дочь до их дома, деревянного и с довольно большим двором, по пути рассказав, как приготовить тесто, и поразив, как догадываюсь, этими знаниями даже больше, чем бесцеремонностью. Представляете жуткого викинга, тупого варвара и кровавого убийцу, объясняющего женщинам, как приготовить тесто для пирога?! Вот и они раньше не представляли. Заодно выяснил, что покойный муж был барышником и коневодом. Большой двор и конюшня на дюжину стойл нужны были ему для содержания племенных кобыл и выездки подросших жеребят. Он вместе с двумя старшими сыновьями погиб во время предыдущего налета викингов, возвращаясь в город с выпаса."

"После полудня я вернулся в их дом, чтобы отведать сливовый пирог с кассией. Обедали в полутемной комнате, свет в которую попадал через две узкие бойницы, под которыми стояли деревянные заглушки, вставляемые на ночь и в холодное время года. Земляной пол был застелен свежим тростником. Стол длинный и сравнительно узкий. Две лавки вдоль длинных сторон. Ни табуреток, ни стульев, хотя в доме графа я видел с низкими спинками. Пирог был на бронзовом блюде, надраенном, скорее всего, сегодня, а жареная и вареная рыба (день был постный) – в глиняных тарелках почти без щербинок. После гибели кормильца семья потихоньку беднела, но еще старалась держать фасон. Рыбу брали руками, клали на краюху хлеба и ели, выплевывая кости на стол. Пирог употребили с местным белым вином, которое из простого глиняного кувшина наливали мне в оловянную кружку емкостью грамм триста с растительным узором на боках, наверное, привезенную с острова Британия, основного поставщика олова, а остальные пили из глиняных чаш.