Рус

Само собой, это был образец не пламенеющей готики, а, так сказать, обычной – прямоугольный дом на каменном фундаменте и с каменными столбами, угловыми и по паре дополнительных в длинных стенах, между которыми были уложены обтесанные, дубовые бревна. От пламенеющей готики сейчас были только следы копоти на фундаменте и столбах. Видимо, церковь во время предыдущего нападения викингов пострадала от пожара и была восстановлена. Потолок отсутствовал, только стропила и соединяющие их затяжки. Вместо окон дыры в нескольких местах между крышей и стеной. На затяжке ближе к амвону висел горизонтально равнопалый крест, к двум концам которого были прикреплены веревки, чтобы поднимать и опускать его, а на двух других приделано по глиняному масляному светильнику, не горевшим во время моего визита. Внутри стены обшиты тонкими досками, которые в годы моей юности называли вагонкой, потому что такими обшивали вагоны, в годы зрелости – сайдингом, потому что стали на западный манер обшивать наружные стены домов, пока не придумают шикарный вариант для интеллигентных людей, почему-то не владеющих английским – евровагонкой. Никаких скамей для прихожан. Молятся стоя или на коленях. Кое-где на стенах более светлые прямоугольные пятна – следы от икон, которые обычно в окладах, бронзовых или серебряных. Оклады содрали викинги-язычники, а иконы, как догадываюсь, спрятал до лучших времен священник. Это был худой, согнутый временем старик с длинной седой бородой, трясущейся вместе с головой в черной шерстяной шапке, который молча стоял на деревянном амвоне, довольно скромном, перед прибитым к стене черным крестом, который, казалось, вырастает из его головного убора.

- Христос посреди нас! – поприветствовал я.

- И есть, и будет! – произнес священник дребезжащим голосом, перекрестился дрожащей рукой и спросил: - Ты христианин, сын мой?

- Крещеный, - сказал я правду.

- Что привело тебя в божий дом? Хочешь помолиться или исповедаться? – поинтересовался он.

Исповедь пока что обязательна только для тех, кто взрослым принимает христианство. Якобы для того, чтобы очиститься от скверны язычества и прочих нехороших деяний. Остальные могут исповедаться, когда совесть замучает или еще что-то, не поддающееся логике, причем сделать это публично и на время исполнения наложенной за грехи епитимьи выйти из общины, стать изгоем. Как я слышал, желающих исповедаться сейчас очень мало.

- Ни то, ни другое, - ответил я. – Мои молитвы бог услышит, где бы ни совершал, а грехи мои он и так знает.

- Исповедь – это еще и покаяние, очищение… - начал он.

- Я пришел сюда не для того, чтобы спорить на религиозные темы, а чтобы посмотреть на эту церковь и узнать, какой сейчас год от рождества Христова, - перебил я.

- Зачем тебе знать это?! – удивился священник.