Хроники Хокмуна. Рунный посох

Но тут со стороны башен показалось несколько десятков гвардейцев-латников на белых рогатых конях. Спустившись с холма, они окружили беглецов.

Один из них всмотрелся в лицо Хокмуна, и его глаза радостно заблестели.

— Это же милорд Хокмун! И с ним леди Исольда! Ну, теперь удача нам улыбнется!

Воины Мелиадуса остановились. Немного помедлив, они повернули коней и исчезли во тьме.

В замок графа Брасса беглецы приехали утром, когда на озера с топкими берегами упали первые солнечные лучи. Дикие буйволы поднимали головы и провожали их долгим взглядом. Дул сильный ветер, и по камышу, как по водной глади, бежали волны. В садах, на склоне холма, что высился над городом, зрел виноград, а на вершине стоял замок графа Брасса — прочная старая крепость, похоже, ничуть не пострадавшая от войн, бушевавших на границах провинции. Они поднялись по белому серпантину во двор замка, где их встретили обрадованные слуги. Им помогли спешиться и пригласили в зал, обильно украшенный трофеями графа. В зале царили необычный холод и тишина. У камина в одиночестве стоял мудрый сэр Богенталь, поэт и философ.

Он улыбался, но в глазах его застыл страх, а лицо с тех пор, как Хокмун видел его в последний раз, постарело и осунулось.

Богенталь обнял Исольду и пожал руку Хокмуну.

— Как здоровье графа? — спросил Хокмун.

— Рана зажила, но он утратил волю к жизни. — Богенталь жестом велел слугам поднять д'Аверка. — Перенесите его в северную башню. Скоро я туда приду. Пойдемте, — сказал он Хокмуну и Исольде. — Сами увидите…

Оладан остался с д'Аверком, а герцог Кельнский и девушка поднялись по выщербленным каменным ступеням в покои графа Брасса. Богенталь отворил дверь, и они вошли в опочивальню.

Там стояла простая солдатская койка — широкая, квадратная, с обычными простынями и плоскими подушками. На подушках покоилась огромная, словно отлитая из металла голова. С того дня, как Хокмун расстался с графом, в его рыжих волосах почти не прибавилось седины, а лицо, покрытое бронзовым загаром, не стало бледней. Высокий выпуклый лоб по-прежнему казался каменным выступом над пещерами, скрывавшими сияющие золотисто-карие глаза. Но взгляд этих немигающих глаз был прикован к потолку, а губы были плотно сжаты.

— Граф Брасс, — прошептал Богенталь, — смотрите…

Казалось, гигант не слышал его. Взгляд графа по-прежнему был устремлен в потолок. Склонившись над ним, Хокмун произнес:

— Граф Брасс, к вам вернулась дочь. И я, Дориан Хокмун.

Губы разжались и Хокмун услышал громкий шепот:

— Снова видения… Богенталь, я думал, лихорадка прошла…

— Это не призраки, граф.

Взгляд золотисто-карих глаз обратился на Хокмуна и Исольду.

— Дети мои! Наконец-то я умер и встретился с вами…

— Вы живы, граф, — возразил Хокмун.

Исольда нагнулась и поцеловала графа в губы.