Кардонийская рулетка

— Я не продумал твое решение, Лилиан, не мог продумать. Я хочу его услышать.

«Да! Да! ДА!!» Но вместо этого губы, ставшие вдруг чужими губы прошептали:

— Ты уже слышал его. На Заграте.

Дер Даген Тур вздрогнул, но через секунду заставил себя улыбнуться:

— Я из нас бамбадао, Лилиан, я могу всадить в сердце две пули подряд. Я, а не ты.

— Но я ответила, и что теперь? — осведомилась молодая женщина. — Убьешь меня? Убьешь Фредерика?"

"Она не бралась за чашку — боялась расплескать кофе. Отвела взгляд, не рискуя смотреть на Помпилио. И чуть съежилась, словно ожидая удара.

Но услышала исповедь.

— Я соврал о потере памяти, — негромко произнес дер Даген Тур. Он чуть подался вперед, к женщине, но замер в неудобной напряженной позе., — Катастрофа забросила меня на Ахадир, на пришвартованную к Пустоте планету. Вырваться оттуда почти невозможно, у меня был один шанс из миллиона, и я сумел им воспользовался.

Помпилио не объяснил как, но все было понятно по его взгляду и голосу — трудно и тяжело. Один тот факт, что его цеппель взорвался, едва выйдя из Пустоты, говорил о многом.

— Я вернулся и только тогда узнал, что прошло полтора года. Пустота пошутила, затеяла странную игру, потому что для меня прошло всего несколько дней. А здесь — полтора года. И когда я узнал об этом, то сразу подумал о тебе. Точнее, я догадался, что потерял тебя. И пожалел, что вернулся. Пожалел, что Добрый Маркус помог мне выбраться. Я пожалел, Лилиан, потому что хотел вернуться не в Герметикон, не на «Амуш» и не к своей жизни — я рвался к тебе. Ты для меня и Герметикон, и вся жизнь.

Прозвучало.

В третий раз Помпилио признавался ей в любви и просил стать его женой. И в этот раз Лилиан не могла отказать.

— Сегодня день моего триумфа, — тихо сказала молодая женщина. — Я уговорила Махима и Дагомаро пойти навстречу друг другу. Войны не будет. Переговоры завершатся успехом.

— Я никогда не устану повторять, что ты умница.

— Сегодня я занята, — через силу произнесла Лилиан. — Продолжим разговор завтра. — Она поднялась. — Мне пора.

У нее дрожали руки.

— Я тебя не отпущу, — твердо сказал Помпилио.

— Неужели?

— Не отпущу, пока ты не скажешь.

— Что?

— Ты знаешь.

— Я… — Лилиан остановилась в дверях. Голова опущена, пальцы нервно теребят сумочку. Она знала, что не должна этого говорить. Она не могла не сказать: — Я люблю тебя, Помпилио, и… я согласна.

— Лилиан!

— Объявим обо всем завтра.

И быстро вышла в коридор.

* * *— Привет, Руди, — хмыкнул Гатов, располагаясь в неудобном кресле. Мебель в приотской армии изысканностью не отличалась, если нары, то плохо оструганные доски, если кресло, то дешевое, без подушек. И старое, судя по тому, как жалобно оно скрипнуло под легким магистром. — Я догадывался, что без тебя не обойдется.