Две руки потентата (СИ)

На этих словах Алексеева наступила тишина, и Андрей Андреевич искренне пригорюнился — сам выпил бокальчик коньяка, что грел в ладони. И произнес, ткнув пальцем в потолок, голос немного подсел и дрогнул:

— Однако Куропаткин и Рожественский привели нас к катастрофе, — резанул наместник, и глаза его недобро сверкнули. Голос налился свинцом:

— А с ними Витте, вот это самый махровый перевертыш, купленный на корню франками и фунтами, и с ним масса других сановников, чьи действия я однозначно трактую как зловредный умысел на империю. Вернее, на ее поражение в этой войне, и первый, кто им всячески помогает по своему недомыслию, наш государь-император!

Вирениус поперхнулся табачным дымом, буквально выпучив глаза от несказанного удивления — никогда с ним Алексеев не беседовал столь откровенно. Евгений Иванович только усмехнулся, вот только прищур оставался очень недобрым, когда он заговорил дальше:

— Я почитаю Николая Александровича как родного племянника, хотя он мне такого никогда не скажет. Но симпатию ко мне проявлял постоянно, и решение далось трудно. Видишь ли, Андрей Андреевич, но он не может быть правителем ни по своим личным качествам, ни по уму, ни по воле, которой не обладает, а заменяет ее упрямством — а это ни одно и тоже. Кстати, государь очень благосклонен к тебе, недаром лентой Белого Орла наградил, как в свое время адмирала Нахимова. Но это ничего не меняет — благо империи не есть благо императора, тут надо выбирать либо принцип, или имя. А если правитель неудачник и притягивает несчастья, назначает на посты бестолочей, которых ему подсовывают одного за другим, то он не может управлять огромной страной — плох капитан, что не видит на пути рифов, и не приказывает убрать паруса, когда шторм приближается. В таком случае, чтобы всем не погибнуть, офицеры должны убрать его со шканцев.

После этих слов все встало на свои места — это было откровенное предложение, из разряда тех, от которых нельзя отказаться. Потому что они делаются на грани жизни и смерти, и выбор жить или умирать, тут всегда четко определен. Да и не собирался Андрей Андреевич отказываться — он и сам желал изменить ход истории, к чему прикладывал все усилия. А потому Вирениус не стал отводить взгляда от внимательных глаз Евгения Ивановича. А сам так же хищно улыбнулся и чуть кивнул — слова тут были не нужны, к чему они, когда все и так понятно.

— Вот и хорошо, одно дело вершим давно, и выбор сами сделали. Надо менять царя, иначе после войны нас с тобой тут же уберут — врагов в Петербурге много.