Руины веры

— Хорошо, — произношу вслух. — Рада за тебя.

Говорить «рада» вместо «рад» непривычно. Такое чувство, что учусь говорить заново.

Райан смотрит на меня, будто хочет что-то сказать. Но не говорит. Отводит взгляд.

— Мне пора, — произносит в итоге. — Не хорошо опаздывать на встречу к СБ.

— Конечно, — соглашаюсь. — Иди.

Все еще сижу, впившись в край стула, будто бы, если отпущу, упаду. Теплая ладонь внезапно накрывает мои напряженные пальцы."

"— Все будет хорошо. Выздоравливай, — а потом поднимается и уходит.

Сижу. Провожаю его взглядом. Почему у меня такое чувство, что это было прощание?

Вот сейчас по закону жанра мне следовало бы заплакать. Он уходит, а она смотрит ему в спину с глазами, полными слез. Но глаза сухие. В груди пусто. Ничего не чувствую, кроме усталости.

— Кэмерон!

Смаргиваю. Не может быть…

Медленно поворачиваю голову. Мне страшно посмотреть в ту сторону. Вдруг мне только почудилось?

Но мне не кажется. В противоположной стороне коридора, куда ушел Райан, стоят мой отец и Коннери. Полковник, наконец-то, одет по форме, перестав прятаться за нелепым шарфом. А папа… Какой же он худой. Должно быть, такой же, как я. Впалые щеки, морщинки, которых не было, в уголках глаз и рта. Горящие глаза, кажущиеся гораздо больше, чем есть на худом лице. Но это он! Он…

— Папа, — шепчу. Перевожу взгляд на полковника. Не соврал. Коннери кивает в ответ. — Папа! — кричу уже громко, нарушая покой госпиталя.

Мне бы вскочить и броситься ему на шею, но я на костылях.

Неловко поднимаюсь, а папа уже преодолевает разделяющее нас расстояние и сгребает меня в объятия. Мои ноги болтаются в воздухе.

Это он. Он. Настоящий. Тощий, уставший, в одежде не по размеру. Но это он!

Вот теперь, кажется, плачу. Папа гладит меня по спине, качает из стороны в сторону, как маленького ребенка.

— Девочка моя, — ласково шепчет на ухо.

Поднимаю голову и вижу, как Коннери тихо уходит по коридору.

Не соврал.

50.

Нам возвращают дом. Наш дом.

Когда все имущество ушло с молотка на погашение долгов, дядюшка Квентин зачем-то выкупил дом и оставил себе. Кто знает, чем он руководствовался. Не понимаю и не хочу знать.

Четыре года дом пустовал. Перед нашим приходом его вымыли и вычистили. Затем Коннери лично вручил папе документы на собственность.

На этот раз полковник не соврал ни в чем. Мы получили даже больше, чем нам обещали. Отца освободили. Вернули дом. А на наш счет упала внушительная сумма денег — благодарность от государства.

«Строй-Феррис» временно закрыли. Коннери объяснил, что решение по фирме будет принято после суда над дядей. Вероятно, папе даже вернут его детище как единственному наследнику своего брата. Какая ирония.

Хожу по дому. Заглядываю в комнаты. Все осталось по-прежнему. Даже семейные фото в рамках.

Странно оказаться здесь после стольких лет.