Руина

— Гей, жиде, тащи вина сюда! Выпьем, панове, за здоровье наших городовых казаков, чтобы им ярма шеи не мулили.

Обрадованный прекращением щекотливого разговора, жид бросился со всех ног исполнять приказание запорожца и наткнулся на нищего, стоявшего у дверей.

— Пс! пс! Герш ду! — зашептал он, бросаясь к нему. — Чего пришел? Ты не видишь разве, что вельможное панство гуляет? Ну, ну, иди себе!

С этими словами он ухватил нищего за плечи и хотел было вытолкнуть его из корчмы, но нищий не думал уходить.

— На Бога, на Матерь Пресвятую, дозвольте хоть согреться несчастному… Второй уже день и риски во рту не было, — застонал он самым жалобным тоном, низко кланяясь и протягивая свою рваную шапку.

— Ну, ну, годи! Ступай себе, откуда пришел! — продолжал его выпихивать жид; но причитания нищего услыхали казаки.

— Оставь его, чего толкаешь доброго христианина! — заметил жиду седой сотник, сидевший за правым столом. — Иди сюда, старче Божий, на, выпей келех меду!

Нищий подошел к столу и, охвативши дрожащими руками оловянную кружку, жадно прижался к ней губами.

— Ох, хотел было к Чигирину добиться, а теперь и не разберу, куда попал.

— На верный шлях, это самая к Чигирину дорога. А откуда сам?

— Издалека. — Нищий поставил на стол кружку, отер губы полой и низко поклонился казаку. — Дай тебе, Боже, здоровья, ясный пане, измучился совсем, с ног сбился все по пущам да по яругам.

Казак полез в кешеню и, доставши оттуда серебряную монету; бросил ее в шапку нищему. Нищий поспешно спрятал за пазуху полученную монету и кинулся целовать руку щедрому казаку.

— Помяни, Господи, родителей твоих милосердных, пошли тебе, Матерь Пресвятая, и счастья, и многолетия, и деточек, — низко кланяясь сотнику, заговорил нищий.

— Ну, за это добро не подякую, старче, — улыбнулся сотник, — не те теперь часы.

— Отчего же? Теперь как раз гетману Дорошенко казаки надобны, — заметил насмешливо богато одетый казак с левой стороны.

— Хватит с него казаков, чтобы всех закутных гетманишек в Крым позагонять, — бросил небрежно седой сотник и, повернувшись к нищему, продолжал расспрашивать: — А ты чего, старче, в Чигирин идешь?

— И сам не знаю… И собаке одной здыхать не хочется, на людях все как-то легче, руина кругом, народ бежит отовсюду… Ох, ох! — нищий жалобно заплакал.

— Так, так, стараются братья, — произнес как-то особенно значительно сотник, — наводят татар да руйнуют родную землю.

— Э–эх, вижу я, что у тебя порожняя шапка, диду! — заметил, оскаливши зубы, запорожец с рассеченной губой. — И чего тебе на руину нарекать? Теперь есть у вас такая оборона, что ну!

Нищий с изумлением взглянул на запорожца.

— Ха–ха! Смотрите, дывится, словно теля на новые ворота.