Руина

Взбиравшиеся на крыльцо катились один за другим вниз с раздробленными головами, с отрубленными руками, с исполосованными сабельными ударами телами. Казалось, какая-то сверхъестественная сила окружала Гострого.

— Ведьма! Ведьма не допускает! — раздались крики в толпе.

— А ну, за мной, хлопцы, ударим с тылу! Вытащим ее оттуда за косы! — крикнул громко чей-то голос.

— Верно, верно! — подхватили другие.

— Держись, Андрей! — закричал Гострый, набрасываясь с новой энергией на устремившихся на него со всех сторон врагов.

Часть толпы бросилась за хату и окружила ее с противоположной стороны. В комнате, в которой находились Андрей и Марианна, не было других дверей.

— Ломай окна! — закричали в толпе.

Более смелые бросились к окнам, но здесь их встретили Андрей и Марианна. Раздались выстрелы. Несколько душ упало, но это еще больше раздражило толпу. С диким ревом «ведьма, ведьма!» хлынули к окнам толпы нападавших, — но ворваться в дом было не так-то легко. Защищенные стенами, Марианна и Андрей смело отбивались от осаждающих. Уже с полчаса тянулась осада, а «ведьму» все не удавалось добыть.

Вдруг среди толпы раздался чей-то крик:

— Выкурим ее, выкурим! У кого есть кресало? На крышу, за мной!

Дружный рев был ответом на эти слова. Несколько человек бросилось на крышу.

Увлеченные отчаянной защитой, ни Марианна, ни Андрей не слыхали крика «выкурим ведьму!» — как вдруг они заметили, что комната наполнилась багровым светом, и вместе с этим к ним донесся дикий рев и хохот толпы. Марианна оглянулась, и раздирающий душу крик вырвался у нее из груди. Гострый тоже обернулся на крик Марианны и этим неосторожным движением открыл свою обнаженную шею. Сверкнул в воздухе клинок, и острая сталь впилась в могучую шею казачью… Покачнулся от этого смертельного удара старый боец, но не упал, — в одно мгновенье его подхватили стрельцы на длинные копья и подняли высоко над обезумевшей, разъяренной толпой.

Забывая все на свете, бросилась к нему Марианна, за нею кинулся и Андрей, но старик уже не мог видеть этого порыва любви: глаза его были закрыты, из зиявшей на шее раны кровь лилась широкой струей.

— Батьку, батьку! — вскрикнула Марианна, подымая руки к старику, гордая, непокорная голова которого склонялась теперь на пронзенную грудь.

В немом, исступленном отчаянье застыла Марианна, забыв в эту минуту и о клокотавшем вокруг нее пламени, и о наступавшей со всех сторон толпе, она понимала только одно: ее отец, которого она любила больше всего на свете, — висит теперь перед ней на копьях, мертвый, бездыханный, немой.

Ошеломленный, потрясенный этой смертью, Андрей тоже окаменел на мгновенье перед трупом.