Руина

— Здесь двадцать тысяч злотых, столько же отдам пану, как только увидимся снова!

При виде столь значительной суммы с груди Тамары словно скатилась громадная тяжесть.

— Вот оно, истинное рыцарство! — вскрикнул он в восторге, подымаясь с места.

Сияющий от блаженства Фридрикевич заключил его в свои могучие объятия, и приятели заключили братским поцелуем свой торг.

Наконец из монастырских дверей показалась Галина, в сопровождении матери казначейши, матери игуменьи и других важных лиц монастыря.

Фридрикевич радостно распрощался со всем синклитом монастыря и, взяв Галину за руку, повел ее к воротам.

У ворот их уже поджидали обшитые сани, запряженные четверкой горячих вороных лошадей. Небольшой отряд из нескольких всадников окружал сани.

С самой нежной предупредительностью усадил Фридрикевич свою жертву, окутал ее ножки медвежьей шкурой и, заняв место рядом с нею, крикнул кучеру: «Гайда!»

Раздался звучный лязг бича, лошади рванули, и сани понеслись стрелой по пушистому снежному ковру.

Кругом свирепела метель, но дорога от монастыря к Пологам лежала через густой лес, и ветер не давал себя так чувствовать, как в открытом поле.

Неожиданное счастье, близость, предполагаемого свидания с Мазепой привели Галину в какое-то восторженное состояние.

Все восхищало ее: и свежий морозный воздух, и быстрота бега коней. Прелестное личико девушки с блиставшими, как звезды, глазами казалось еще прелестнее.

Она беспрерывно забрасывала Фридрикевича вопросами о Мазепе, о том, как им удалось отыскать ее убежище, и громадный, грубый, как бык, шляхтич просто таял от блаженства вблизи этого нежного и чистого существа.

После получаса такой езды вдали перед путниками показалась почти засыпанная снегом деревушка, на конце которой виднелась и ветхая, покосившаяся и почерневшая от времени церковь. Кучер лязгнул длинным бичом, и сани лихо подкатили к окружавшей церковь ограде. Фридрикевич быстро выскочил из саней и, подхвативши Галину на руки, понес ее, как перышко, к раскрытым дверям церкви. Сопровождавшие их всадники также спешились и последовали за своим паном.

В церкви все было уже готово к венчанью. Войдя в притвор, Фридрикевич опустил Галину на пол. Галина окинула взором всю церковь и, не заметив в ней Мазепы, обратилась тихо к Фридрикевичу, слегка зардевшись от смущенья:

— А где же, пане, Мазепа? Я его не вижу…

— Не знаю, моя ясная панно, должно быть, прибудет сейчас, — ответил Фридрикевич, подкручивая ус и пожирая девушку глазами.

В это время у ограды раздался громкий топот. Галина вздрогнула и с ожиданием устремила свой взгляд на двери, но, к страшному ее разочарованию, в церковь вошел совершенно незнакомый ей шляхтич, весь запушенный снегом.