Руина

— Медлить нельзя! Тут каждая минута дорога, да и выяснить все можно лишь на месте.

— Конечно; но нам неизвестно даже, где искать Ханенко, на Запорожье ли, или у татар?

— Там все пан и узнает. По–моему, сразу ехать нужно на Запорожье.

— На Запорожье? — широко открыл Тамара глаза; ему сразу вспомнилась встреча в Запорожье с Мазепой, принесшая ему унижение и позор, с которыми он и должен был немедленно скрыться от братчиков.

— Нет, никоим образом не на Запорожье, — возразил энергично Тамара, — там ведь Сирко, заклятый враг и нас, поляков, и татар, он и Ханенко этого разгромил за его якшанье с татарами и за преданность Речи Посполитой, наконец, Сирко — друг Дорошенко.

— Этого турецкого подданного?

— Может, это еще одни слухи, потому что мне достоверно известно о желании и просьбах Дорошенко соединить обе Украйны, он об этом входил в соглашение и с прежним, блаженной памяти, гетманом.

— Ну, так что ж? Соединение туркам не мешает, он и задумал соединение обеих Украйн под турецкой чалмой.

— А лысый дидько их знает, но, во всяком случае, не ведая, где именно Ханенко, не зная, как к нему Запорожье относится, не будучи твердо знакомым с планами Дорошенко, нельзя пускаться в дорогу, — и рискованно, и бесполезно, попадемся еще в лапы Дорошенко, а у него ведь заправило Мазепа.

— Мазепа? А что же такое Мазепа?

— Дурень, но злейший мой враг, он теперь правой рукой у этого Дорошенко. Я, видишь ли, пане, — поправился Тамара, — ему раза три набил нос: пощечину дал, потом переломал на его голове его же саблю и, наконец, выпорол его, как хлопа. Ха, ха! Как он извивался под канчуками! Но нужно было проучить наглеца! Думаю, не забыл он моих уроков… Ну, так естественно, если я попадусь ему в руки…

— То этот Мазепа выпорет пана?

— Не родилась еще та рука на свете! — воскликнул высокомерно Тамара. — Тамары могут лишь учить других и мстить больно, а в случае несчастья — умеют и умереть вовремя, — ни униженья, ни позора они никогда над собой не допустят!..

— Я не о себе забочусь, — продолжал Тамара, — мне всякое лихо за шутку, от врага я не убегаю, а лишь спрашиваю, где он? Но мне дорого твое дело, вельможный пане; если мы, не спросившись броду, сунемся в воду, то может статься, что кто-либо из моих провожатых попадется и продаст нашу тайну; а Дорошенко, выследивши наши намерения, примет меры… И вся наша справа пойдет прахом.