Ручная кладь

Но изредка, в тесном пространстве моей головы, где-то между ушами и лбом, кто-то нехотя, незнакомым голосом, чаще мужским, чем женским, именно вслух, а не мыслью, проборматывает слово-два, совершенно не имеющие отношения к данной минуте. Если удивиться и переспросить – «что-что?» – никто тебе ничего разъяснять не станет, будто шкодливого ангела, произнесшего слово, уже и след простыл: так, пролетал себе над моим чердаком, крикнул в слуховое оконце и дальше полетел.

Пожилой господин убрал мобильник в карман плаща, побарабанил пальцами по стеклу, проследил взглядом солдата с собакой, трусцой бредущих вдоль ограды, и вдруг сказал, не глядя на меня:

– Немцы так старательно чураются своего прошлого, так истово пытаются избыть его, что в этом старании неизбежно повторяют некоторые внешние приметы прошлого, даже если те означают противоположные намерения.

То, что он одной фразой сформулировал мои смутные ощущения, просто потрясло меня. Неужели он думал над этим так же напряженно, как и я...

– И это очень вредно для здоровья народа.

– Какого народа? – спросила я.

– Немецкого, – сказал он. Объявили посадку...

– ...Ничего, если я сяду тут, рядом? – спросил он, когда уже велели пристегнуть ремни и выяснилось, что место около меня осталось незанятым. – Ничего не имею против детей, но тот младенец явно собрался орать всю дорогу... – он мотнул бритой головой в направлении своих бывших соседей, откуда и вправду раздавался благой ор здорового израильского дитяти полутора-двух лет."

"После взлета он достал из портфеля журнал «BAUMEISTER» и минут двадцать листал его, останавливаясь на каких-то фотографиях и чертежах. Я удовлетворенно поздравила себя с чистой работой моих таинственных осведомителей.

По проходу повезли напитки. Я выбрала апельсиновый сок, мой сосед взял сухого красного... Когда стюардесса везла свою тележку обратно, он остановил ее и спросил:

– Но кроме этой кошерной бурды есть приличное спиртное?

И она принесла ему виски...

– А вот виски отличный, – отпив глоток, проговорил он, ни к кому не обращаясь... Перевернул журнальный лист и стал внимательно читать какую-то статью...

– ...Решением ЮНЕСКО Тель-Авив включен в число памятников мировой архитектуры, – вдруг проговорил он так же безадресно, словно бы себе самому, как и раньше, в аэропорту. Но поднял голову и впервые взглянул мне прямо в глаза. У него был жесткий, насмешливый и даже вызывающий взгляд.

– Тель-Авив? – удивилась я сдержанно.

– Ну да... Это же столица «баухауза»... Во всех иных местах почти весь «баухауз» разбомблен в годы войны...

– Верно... Тель-Авив ведь не бомбили... А вы – архитектор?

– Архитектор, да... – пробормотал он. – Назовем это так, – он налил себе еще виски... – Вы не хотите? Напрасно, очень удачный сорт...