Гремучий ручей

Ад закончился ярким осенним днем, постучался в окно рыжей кленовой веткой, скользнул по лицу солнечным лучиком. Ад закончился, и Габи открыла глаза.

Комната была просторной и светлой. Комната была незнакомой. Еще одна незнакомая комната. Может быть, на самом деле ад не закончился, а лишь притворился настоящей жизнью? Закричать бы! Заорать во все горло от этой дикой несправедливости! Вот только нет сил. Даже дышать тяжело, не то что криком кричать.

Но голову повернуть она может. Медленно и осторожно, потому что, если быстро, то комната начинает кружиться, а Габи важно видеть. Важно понять, где она и с кем.

Он сидел в глубоком кресле. Исхудавший, осунувшийся, повзрослевший. Наверное, он читал, потому что на коленях у него лежала раскрытая книга. Читал, а потом не выдержал и уснул, откинулся затылком на бархатное изголовье, уронил по-аристократически узкую кисть с подлокотника, и теперь она свешивалась почти до самого пола, едва не касаясь пушистого ковра. Он спал, а Габи думала, что замолила свои грехи, если тут, за порогом жизни, ей позволили увидеть ее любимого Дмитрия. Наверное, это прощание. Она посмотрит на него вот такого взъерошенного, спящего, а потом уйдет. Теперь уже точно навсегда.

Ушла бы, если бы не кашель – громкий, сиплый, как воронье карканье. Если бы не боль в груди. Не получилось уйти красиво. Вот и Дмитрий проснулся. Вскинулся, вскочил на ноги, на лету подхватывая соскользнувшую с коленей книгу. Уйдет! Испугается и уйдет от нее. Раз уж у нее самой уйти не получилось…"

"Вот только не уходил. Наоборот, упал на колени перед Габи, сжал ее бессильную руку в своих горячих ладонях, заглянул в глаза. И как только заглянул, Габи сразу поняла, что это не ад, и не сон, что все взаправду. Вот она, живая, но все равно полумертвая, лежит на измятых белоснежных простынях на чужой кровати, в чужой спальне. Вот Дмитрий смотрит, и в глазах его – счастье.

Самое настоящее счастье! Это потому, что он ничего не знает, она была при смерти, а ему не рассказали. Он все еще верит, что она прежняя Габи. А ей уже никогда не стать прежней, она теперь другая. Она живет в каменном замке, стены которого ощетинились пушками. У нее хватило сил, чтобы построить этот замок, но не хватило сил, чтобы умереть по-настоящему. И Дмитрий ничего не знает…

Ничего, она ему все расскажет. Как же не хочется! Как же хочется навсегда остаться в этой светлой спальне в объятьях этого мужчины, но это будет нечестно!

– Габи… – Он коснулся губами ее руки. Губы были сухие и горячие, словно бы это не ее, а его мучила жажда. – Габи, ты вернулась.

Она вернулась, но ненадолго. Ей скоро уходить.

– Дмитрий… – ее голос – все то же воронье карканье. Это из-за чувства вины и из-за жажды.