Гремучий ручей

Сначала Габи показалось, что она спит, но лишь сначала. Глаза нянюшки были открыты. Открытые, невидящие глаза… Габи испугалась так сильно, что не сдержала крик. И как только ее крик нарушил вечернюю тишину, нянюшка встрепенулась, вскинулась, как огромная черная птица, скрюченными пальцами крепко схватила Габи за руку, потянула к себе, чтобы заглянуть в глаза.

Габи не пришлось ничего объяснять нянюшке. Что-то было в ней такое… что-то особенное. Нянюшка понимала многое без слов, понимала и видела то, что другим не дано. Наверное, сейчас она увидела ту черную бездну, в которую сорвалась ее маленькая девочка. Увидела и ужаснулась. Но не отшатнулась, нет! Если бы отшатнулась, Габи потеряла бы остатки надежды.

– Кто? – спросила шепотом и сама себе тут же ответила: – Тот австриец! Как я могла?.. – Она с горечью покачала головой. – Как я допустила?..

Допустила точно так же, как допустила она, Габи. Поддалась мороку, на время потеряла разум.

Габи так и сказала – про морок и разум. А потом упала на скамью, закрыла лицо руками и разрыдалась, как маленькая. Если поняла нянюшка, поймет и дед. Обмануть деда у нее не получалось никогда. Дед словно бы видел ее насквозь, словно бы читал ее мысли. Что он увидит сейчас?! Что подумает о своей единственной внучке? Что она ему скажет? Сумеет ли найти оправдание своему безумству?

– Нельзя. – Нянюшка тоже иногда читала ее мысли. – Домой нельзя. Хозяин, – она всегда называла деда хозяином, – хозяин сразу догадается. Он придет в ярость, Габи.

Да, он придет в ярость, потому что она последняя из рода Бартане, потому что она опозорила свой род и свое честное имя.

– Я не успокою… Не смогу. Не хватит на то моих сил. – Нянюшка разговаривала, словно бы сама с собой. – Он лютый в ярости, Габи. Пока разберется, пока поймет, наделает бед.

Убьет. Дед убьет ее за сотворенное бесстыдство. Да, потом, вероятно, пожалеет о содеянном, но будет уже поздно. А впрочем, пусть бы и убил! Как ей теперь жить?! Как смотреть деду в глаза?! Как смотреть в глаза Дмитрию?

Нет, Дмитрия она больше никогда не увидит! Не увидит, не измарает той грязью, в которую ее саму окунули с головой. Пусть думает, что она его бросила, что предала их любовь. Она ведь в самом деле предала. И деда предала, и Дмитрия…"

"Ночь холодная и молчаливая. Ночь кутается в плащ из тумана, манит за собой в глубь парка, и Габи идет следом. Сначала идет, а потом бежит по мокрой аллее к перекинутому через пруд мостику. Это глубокий пруд! Она видела, как по его глади плавают не только лебеди, но и лодки. Если лодки плавают, значит, глубокий. Только бежать надо быстро-быстро, чтобы нянюшка не догнала, чтобы не остановила.

Она уже все решила и все придумала. Никакого позора не будет, если ее не станет.