Гремучий ручей

Она же умная, она все поймет. – Вам бы самой посмотреть, а? Вот сначала на Севу, а потом на башню. – Многозначительности в голосе совсем уж много. Хоть бы не переборщить.

– Да что вы с ней разговариваете?! – Всеволод говорил злым шепотом. – Зачем докладываете этой?

– Угомонись, – сказала тетя Оля таким голосом, что мальчишка тут же поперхнулся теми словами, что хотел сказать. – Что он видел? – А это уже ему – Григорию.

– Все. А еще он знает, где мне искать… – Не договорил, замолчал. Тоже многозначительно. – Вы бы глянули, тетя Оля. На всякий случай.

– Не могу. – Она покачала головой. – Бесполезно.

– Вообще бесполезно или в конкретном случае?

– В конкретном случае. Я уже смотрела.

– О чем это вы? – сунулся было Сева, но Григорий на него шикнул.

Вот же какая незадача! Значит, не поддается пацан гипнозу! Что ж с ним теперь делать-то?

Он так и спросил, а Ольга лишь пожала плечами.

– Теперь поздно, – сказала холодным, незнакомым каким-то голосом.

– Так ведь мальчишка еще. – Григорий все еще надеялся, что она придумает какое-нибудь правильное решение. Палочкой махнет волшебной, или там помелом… А она говорит, что все поздно…

– Он уже не мальчишка, Григорий. Дети сейчас быстро взрослеют. Тем более, после того, что он увидел.

Вела она себя как-то странно. Вроде бы, с ними разговаривала, а вроде бы прислушивалась к чему-то. Да кто их, ведьм, разберет?!

– Так что делать? – спросил Григорий со злостью.

– Расскажи ему.

– Про кого? Про Зосю ему рассказать?! – Злость накатывала жаркой волной, впивалась в щеки острыми когтями.

– Про Митю. – Сказала, как отрезала, Ольга. Замолчала надолго, а потом вдруг велела: – Уходите. Мне нужно побыть одной.

И так это было сказано, что ни Григорий, ни пацан не рискнули с ней спорить. Было что-то такое в ее голосе – и захочешь, а не ослушаешься. Словно бы силой их развернуло, словно бы силой поволокло к выходу из оранжереи. Или это просто порыв ветра?

На выходе Григорий не выдержал, обернулся. Тетя Оля сидела на каменной лавочке у заполненного остатками снега пруда. Не женщина, а мраморная статуя. Или гранитная. Она ж из гранита сделана, а не из плоти и крови! Она даже той лесной твари оказалась не по зубам!

* * *…Скамейка была холодной, точно гранитное надгробие. Но Ольге нравился этот успокаивающий, гасящий жар тела, холод. И место нравилось. Вода в прудике журчит, роза благоухает, птицы поют. Все для нее. Все, как она любит. Как любила… Раньше любила, а сейчас не понять, чего хочется, что с ней такое, что не так.

Или она знает? Знает, но пытается забыть? Забыть и убежать. От прошлого. От будущего. От всего на свете.

Жарко.