Сирийский рубеж

И от него уже пришёл ответ: расследование сейчас провести проблематично. Идёт война.

За всеми рассуждениями как-то отошло на задний план самое главное — погибшие. Как ребят возвращать на Родину и кому предстоит выполнить эту задачу. Она в армии самая тяжёлая.

Естественно, что Зуев не успокаивался. Плевать и ему, и мне на проблемы сирийского военного руководства. Потеря двух вертолётов-постановщиков помех — трагедия и полнейший провал ВВС.

Причём уже с утра сегодня всё шло не по плану. Замена экипажей «Крыши» в последний момент, отсутствие группы ПСО с самого начала вылета в район Голан, потеря связи со всеми экипажами, которые должны были с нами взаимодействовать. Всё это лишь самые явные признаки того, что можно назвать потерей взаимодействия между всеми участниками нашей небольшой операции.

Теперь уже и появление на арене «Апачей» не выглядит столь серьёзным событием.

Я продолжал смотреть на карту. Район постановки помех был обозначен, но точка крушения вертолётов находилась севернее зоны барражирования. То есть почти 60 километров по прямой. Это слишком далеко от линии боевого соприкосновения. Никакой израильский самолёт пустить ракету в том направлении бы не смог. Особенно, если наши вертолёты не включили аппаратуру.

— Ми-8 уже начали работать, когда их атаковали? — спросил я у Зуева.

— Нет. А что это меняет? — уточнил у меня помощник советника главкома ВВС Сирии.

Кое-что меняет. Если Ми-8 включил аппаратуру постановки помех — его сразу заметил бы противник, поскольку экипажу пришлось бы подняться на большую высоту.

— Ничего, — соврал я. — Нам надо на место крушения. И побыстрее.

Зуев, как он это любит делать, развёл руками в стороны. А Салех замотал головой и принялся говорить, что доставку к месту гибели наших экипажей быстро обеспечить не сможет.

— Господин полковник, надо быстрее. Это и в ваших же интересах, — сказал я, но Малик нахмурился и поставил руки в боки.

— Не нужно мне указывать и угрожать, — возмутился Салех.

Мы ещё даже не начинали. Как-то уж сильно начал заводиться полковник.

— И не собирался. Вы же позволите мне поговорить с лётчиками, — сказал я и пошёл в направлении сидящих офицеров.

Зуев ничего не сказал, а вот Салех моментально себя выдал. Есть за ним вина в произошедшем, и он не хочет о ней говорить.

— Я вам запрещаю, майор! — воскликнул он.

— А это был не вопрос, господин полковник. Мы ведь можем подумать, что вы специально не даёте мне поговорить с лётчиками, — намекнул я.

Подойдя ближе, я взглянул в испуганные глаза старшего лейтенанта. Это был молодой, смуглый, темноволосый парень. Он быстро и нервно крутил в руках наколенный планшет.

Только я собирался кое-что спросить, парень выронил планшет из рук. Грохот прокатился по всему классу.