Ртуть

— Убийцы Беликона могут быть где угодно…

— Невежливо пялиться на мужское оружие, — жестко сказал он.

Как он назвал меня в Зеркальном зале? Жалкой? Гребаной шуткой? Я чувствовала себя и тем, и другим под холодной тяжестью его взгляда. Но он не мог заставить меня опустить глаза. Такие, как он, меня не сломят. Именно из-за него я оказалась в Ивелии, пойманная в ловушку против своей воли. Если бы он оставил меня там, где нашел…

Боже, даже тоненький голосок в глубине моего сознания был настроен против меня. Я не собиралась благодарить Кингфишера. Не тогда, когда он был настроен так откровенно враждебно.

Эверлейн подавила взрыв смеха тыльной стороной ладони.

— О, ха-ха! Кажется, кому-то пустили кровь! — Ренфис стоял в дверях библиотеки, встряхивая волосами, как мокрая собака. Его рубашка промокла насквозь. Судя по всему, мужчина даже не удосужился вытереться, прежде чем одеться. В одной руке он нес кучу кожаных доспехов, в другой — меч в ножнах, завернутый в кусок черной ткани. Несмотря на ехидную ухмылку, — похоже, благодаря моему острому язычку, — генерал был изрядно зол, раздражение горело в его глазах, когда он с грохотом опустил свою ношу на длинный стол.

— Этим мечом были убиты тысячи людей, — прорычал он.

— Ха! — Ренфис засунул кулак в рот и прикусил костяшки пальцев, пытаясь подавить смех. Русариус оглядел каждого из нас, его теплые карие глаза перебегали с меня на Кингфишера, на Рена, а затем на Эверлейн, которая стала пунцовой и демонстративно просматривала стопку книг, лежащую на столе.

— Я не понимаю, — сказал библиотекарь. — Нимерель — грозный меч. Созданный алхимиком. Прославленное легендарное оружие древних. Для меня большая честь даже взглянуть на него…

— Давайте уже начнем, а? — прервала его Эверлейн. — Мы теряем время, а нам предстоит обсудить очень многое. Фишер, сядь и перестань хмуриться. Тебе это не идет. Рен, иди в тот конец и проследи, чтобы он оставался на своем месте. Саэрис, садись сюда. — Она указала на стул в самом конце длинного стола — как можно дальше от того места, куда она велела сесть Кингфишеру.

Русариус хмурился, все еще пребывая в замешательстве, но тут Эверлейн сунула ему в руки книгу, и его лицо просияло.

— Ах, да, чудесно! Зарождение Ивелии. Одна из моих любимых.

Я опустилась на свое место, хотя бы для того, чтобы прекратить битву взглядов, к которой меня молча призывал Кингфишер, но чуть не вскочила с него в знак протеста, услышав это название.

— Одна из лучших, — ответил Русариус, сияя. — Но здесь не только история. В ней есть несколько глав об этикете и политике фей, которые, как мне кажется, будут очень полезны в данной конкретной ситуации.

— Меня не волнует история Ивелии. И на этикет мне тоже плевать.

— Понятно, — пробормотал Русариус.