Ртуть

Они мало чего боялись, но были в ужасе от королевы. Ее правосудие будет быстрым и жестоким, если она узнает, что перчатка находится здесь. Перчатка, которую я принесла сюда. Тревога Элроя уже не казалась чрезмерной. Если даже Кэррион так переживал по поводу всего этого, то, возможно, мне стоит потратить некоторое время на переосмысление своего плана. Или, возможно, придумать новый план.

— Ты думаешь. Я вижу, что думаешь. Это хорошо, — сказал Кэррион. Он натянул высокомерную улыбку, но это была лишь видимость. Он хотел, чтобы другие посетители «Калы» и его друзья, сидящие в углу, думали, что он бесстыдно пытается снова затащить меня в постель, но искра беспокойства, которую я видела в его глазах, была настоящей. — Мой склад, — сказал он. — Он недалеко от стены. Чтобы переместить предмет туда, потребуется всего полчаса.

Боги, он действительно был безумен.

— Мне она не нужна, идиотка. Я просто хочу избавить от нее Третий округ. — Пробормотал он так, словно нашептывал мне приятные пустяки, но его слова были пропитаны ядом. — Наши люди и без того достаточно страдают, чтобы сотня стражей ворвалась в округ, разнесла все на части и убила любого, кто встанет у них на пути. Отнеси ее на склад. Куда угодно. Неважно, куда, лишь бы подальше отсюда. Ты меня поняла?

Было что-то очень неприятное в том, что мне читал нотации такой человек, как Кэррион. Он был одним из самых эгоистичных и высокомерных людей на свете. Ему нравилось заставлять мир думать, что ему наплевать на всех и вся. Но, похоже, сейчас ему было не все равно, и я совершила нечто настолько эгоистичное, что он не мог спокойно смотреть, как это происходит? Боги.

Я мужественно сделала еще один большой глоток виски и оттолкнула от себя бокал.

— Ты собираешься все исправить? — Светло-голубые глаза Кэрриона впились в меня, когда я отошла от столика.

— Я все исправлю, — прорычала я в ответ.

— Хорошо. О, и Саэрис?

Этот парень просто не знал, когда остановиться. Я повернулась, хмуро глядя на него.

— Даже грязная и уставшая, ты все равно прекрасна.

— Боги и мученики, — прошептала я. Он не сдавался. Впрочем, льстивый язык Кэрриона Свифта недолго беспокоил меня. У меня нашлись заботы поважнее. Когда я вышла на улицу, Хейдена уже не было. И перчатки тоже.

Он никогда не слушал. Конечно, он делал вид, что слушает. Повторял слова, которые я ему говорила. Кивал головой. Но когда доходило до дела, Хейден отказывался делать то, о чем я его просила, никогда не обращал внимания на сказанное, а просто шел и делал то, что я умоляла не делать.

Я изо всех сил старалась спокойно идти в сторону «Миража» — был шанс, что Хейдену просто надоело меня ждать и он решил вернуться с сумкой в таверну.