В канун Рождества

Я думал, что у нас такого разговора никогда не получится.

— Какой от разговора толк?

— Он позволяет многое понять.

— Не думаю, что мне это требуется — быть понятой. Я просто хочу, чтобы меня не трогали. Может быть, сейчас мне только это и нужно. Чувствовать себя независимой. Никому не принадлежать.

«Ну, не будьте в этом так уж уверены», — сказал Сэм, но он сказал это про себя.

В середине зимы в этой холодной северной стороне светало поздно. Просыпаясь, Элфрида открывала глаза в полнейшей темноте и не сразу могла сообразить, который час. Она осторожно нащупывала часы, скосив глаза, вглядывалась в светящийся циферблат, и если это было два часа ночи, она, случалось, выбиралась из постели, надевала халат и шла в ванную. Иногда было пять утра. Или восемь — время вставать, и все равно никакого просвета в небе, черно, как в полночь.

Этим утром она протянула руку, дотянулась до часов — была половина восьмого. Рядом с ней спал Оскар. Она тихо, чтобы не потревожить его, выбралась из постели, надела теплый халат, сунула ноги в тапочки и подошла закрыть окно. Снова шел снег, не густой, но тяжелый, слякотный; ветер гнал с моря крупные, влажные снежинки. Они кружились вокруг церкви, неслись меж черных ветвей кладбищенских деревьев, свет уличных фонарей окрашивал их в золото. Зрелище было настолько эффектное, что Элфриде захотелось, чтобы кто-то еще полюбовался этим золотым снегопадом. Оскар будет недоволен, если его разбудить, поэтому она не стала его трогать и спустилась на кухню, где вскипятила чайник и заварила чай. Поднявшись в гостиную, раздернула занавеси и поставила на столик у окна две кружки. Потом пошла в мансарду будить Люси.

Люси спала, как младенец — ладошка под щекой, длинные волосы обвились вокруг шеи. Кровать ее стояла под окном, уходившим под самую крышу. Занавески не были задернуты, стекло сплошь залепил мокрый снег. Элфрида включила лампочку возле кровати.

Люси пошевелилась, потом повернулась, зевнула и открыла глаза.

— Вставай. Хочу тебе кое-что показать. И я приготовила чай.

— Без четверти восемь.

Люси, сонная, села, потерла глаза.

— Я думала, сейчас ночь.

— Нет, утро. И такое прекрасное. Все еще спят, но я хочу кое-что тебе показать.

Все еще в полусне, Люси встала, закуталась в верблюжий халат.

— Холодно, — сказала она.

— Это ветер. И опять идет снег.

Они спустились по лестнице. В доме стояла тишина. Гостиная была полна света, который лился снаружи.

— Посмотри! — Элфрида перешла комнату и устроилась на кушетке под окном. — Какое изумительное зрелище! Я просто не могла не показать тебе. Боялась, что снег прекратится и ты этого не увидишь. Но все так, как было, когда я проснулась.

Люси села возле нее и теперь уже не отводила от окна глаз.