Таифская роза Адама

Что появился свет в конце туннеля, что, действительно, удастся вырваться из этого пугающего плена, спасти себя. Нужно всего лишь продержаться, всего лишь выдержать эти десять дней. И тогда, возможно, он и правда даст ей свободу. Отпустит.

Неужели она сможет забрать этот инструмент с собой? Виолончель Дюпора была настоящим произведением искусства — идеальное звучание, идеальное ощущение лака под руками, когда она нежно обнимала ее корпус. Неужели получится обставить его…

Чувство эйфории и надежды, однако, сменилось на тревожное волнение, стоило только к ней зайти служанке в районе полудня, принести приготовленное для нее платье вместе с ланчем — и сообщить, что в районе шестнадцати часов Его высочество будет ждать ее у входа в дом для прогулки…

Ника понимала, о какой «прогулке» шла речь. На душе заскребли кошки, и в то же время… она невольно зажмурила глаза от удовольствия, когда кожи коснулась идеальная на ощупь шелковая ткань розового платья, красиво подпоясанного на талии и разлетающегося вдоль ног до щиколоток в пышную, невесомую юбку. Девушка заколола волосы в жгут и… стала ждать. Разве был у нее другой выход? Потерпеть… Нужно всего лишь потерпеть. Не разозлить его раньше времени.

Она вышла наружу, аккуратно ступая по гравию на также принесенных ей горничной серебряных босоножках на высоком каблуке и невольно охнула, когда подняла глаза. Ника всего ожидала от Адама, но конной прогулки?

— Нравится? — спросил он, слегка улыбаясь, смотря на нее сверху вниз, с вороного скакуна, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу и только и ждущего команды наездника пуститься галопом.

— Скажи еще, что это еще один твой подарок мне, — пробубнила Ника себе под нос, подходя ко второй лошади — белоснежной красавице, трясущей на ветру своей шикарной гривой.

— Хочешь-подарю. Ее зовут Шитаа (араб — зима), — моя мать очень любила эту лошадь.

Когда Ника подняла глаза на Адама, ей показалось, что в его взгляде было нечто большее, чем он хотел показать. Это «большее» загорелось вспышкой воспоминаний, и тут же было спрятано им самим подальше, за броней высокомерия и надменности.

Нике пришлось воспользоваться помощью Адама, чтобы забраться на коня. Ее платье было слишком для этого неудобным. Руки мужчины, естественно, дольше, чем требовалось, задержались на ее бедрах, а сама она почувствовала себя жутко неловко, когда пришлось садиться на скакуна, перекинув ногу через седло.

— Скакать умеешь? — спросил он через плечо, выдвигаясь вперед.

Ника усмехнулась, знающе ударила шпорами по бокам лошади и пустилась галопом вперед, на опережение Адама.

Пара минут — и они въехали на розовые плантации. Упоительный аромат щекотал ноздри. Солнце клонилось к закату и уже не шпарило.