Роза песков

После ужина, отправив Катиш заварить ей «тайную травку», Нариз задумалась. Этот сбор ей посоветовала Тина, но признаться, сама она не сильно верила в противозачаточную силу какой-то там травы. Впрочем, альтернатив все равно не было, и Нариз, морщась, каждый вечер выпивала чашку отвара с неслишком приятным вкусом, утешая себя тем, что сделала все, что могла, а дальше уж – как местные Боги рассудят.

Набросив меховую накидку, она решила немного побродить по двору – слишком утомляло монотонное покачивание в карете. Сгущались сумерки, но погода была на удивление теплой и безветренной, градусов пять, как для себя определила Нариз.

К молчаливому присутствию солдат за спиной она уже привыкла, поэтому просто бродила по утоптанному снегу до тех пор, пока откуда-то не послышался звонкий и гневный голос Катиш.

Забеспокоившись, она проследовала на голос за угол дома, и в распахнутых настежь дверях кухни увидела следующую сцену – Катиш всем своим немаленьким бюстом напирала на невысокую, худенькую горничную, которая работала здесь, тесня своими телесами девушку.

-- Ты, зараза худосочная, к чужим женихам клинья-то не подбивай! А то, ишь ты! Пирожками она потчевать вздумала! Заведи себе собственного – его и потчуй!

Небрежно поведя плечом, Катиш практически смахнула малышку с крыльца и захлопнула дверь перед ее носом.

Растерянное лицо служанки заставило Нариз поманить ее к себе и спросить:

-- Как тебя зовут?

-- Сульда, прекрасная ридгана.

-- Что случилось, Сульда? Почему Катиш кричала на тебя?

Узнать подробности Нариз не успела -- дверь вновь распахнулась, и оттуда, спиной вперед, показался Волт, нелепо взмахнувший длинными руками и шлепнувшийся в снег. На пороге руки в боки встала Катиш и громогласно заявила:

-- А ежели тебе так ее пирожки по вкусу пришлись, то и убирайся!

Дверь снова захлопнулась, и Нариз рассмеялась – все же ее Катиш совершенно неподражаема!

-- Я, прекрасная фаранда, просто пирогов ему от поварихи принесла! И ничего такого даже и не думала… -- оправдывалась Сульда – тетушка Муссин сказала сама: «Отнеси этому длинному добавку, а то больно тощий». Я и отнесла…

-- Катиш… Да у меня и в мыслях ничего такого не было! Да, разве ж можно на кого-то променять такую красавицу, как ты! – эту жалобную речь Волт произносил, отряхиваясь от снега и беспомощно глядя на закрытую дверь.

Дверь вновь распахнулась и Катиш, явно подслушивающая с той стороны, возмущенно заявила:

-- И нисколько он не тощий! А надо будет – я сама пирожками откормлю!

Мнущийся у крыльца Волт явно не знал, что делать.