Чужая роза (СИ)

Многие из них обладали даром невидимых пыток, после которых заключенные готовы были признать любую вину, лишь бы только избавиться от невыносимых страданий.

Видимо, Алессия тоже вспомнила пережитое. Она едва заметно вздрогнула и отвела взгляд, но он успел заметить мелькнувшую в нем боль. Внутри вскипел гнев. Эти ублюдки… Он лично достанет тех нелюдей, что посмели пытать его конреди.

Гумер тихо зарычал.

— Мы сбежали. Потом долго скитались. А потом я оказалась в Ветерии, — неохотно ответила Алессия.

Она отвела взгляд, но он успел заметить яркий огонь, полыхнувший в медовых глазах.

— А твоя подруга?

Абьери понимал, что Алессии тяжело вспоминать пережитое, но отступать не собирался. Он должен был знать, что произошло. Только так он мог подготовиться к тому, что ждет их впереди.

— Она умерла.

— При родах? Это ведь ее ребенок, не так ли?

— Я не понимаю…

— Беттина — дочь Джованны Скальди?

— Нет! Беттина — моя дочь. Моя!

Алессия вырвала руку и уставилась на него с таким негодованием, что он опешил. Гумер соскользнул с сиденья и оказался рядом с конреди. В обращенных на него алых глазах застыло непонятное предупреждение. Неужели пес собирается защищать Алессию? От кого? От него? Безумие какое-то…

— У нее есть отец. И бабка. Не лучше ли оставить девочку у родных?

— Вы не заберете ее… Вы не можете!.. Я не отдам Беттину!

Девушка задохнулась и приложила руку к груди, не в силах продолжать, а Гумер ткнулся ей в бок и снова посмотрел на Абьери. Казалось, пес пытается ему что-то сказать, только что?

— Успокойся, — поморщился Алессандро. — Я не собираюсь никого забирать. Просто предположил, что девочке было бы лучше у родных.

— У родных? У тех, кто не захотел помочь Джованне, и даже кружку воды для нее пожалел? Нет у Беттины родных, только я. И я никому не отдам Бетти.

— Ладно, не волнуйся. Я не хочу отбирать у тебя ребенка.

Он не понимал этой странной привязанности, но если уж Алессия так обожает свою Беттину, остается только смириться. Как говорят в Навере, тот, кто любит дерево, любит и ветку.

— Нет?

— Нет.

— Клянетесь?

В расширившихся от волнения глазах бушевало желтое пламя. Янтарь расплавился и искрил так, что Абьери даже растерялся. Неужели можно настолько сильно любить чужого по крови ребенка?

Очередное видение нахлынуло так внезапно, что он вздрогнул. Оттиск прошлого Алессии был зыбким, но он успел разглядеть комнату в какой-то ветхой завалюхе, лежащую на окровавленной простыне женщину, суетящегося рядом с ней старика в традиционной одежде лекарей и застывшую у стены Алессию с пищащим свертком в руках. «Тихо. Пожалуйста, только не плачь» — шептала девушка и смотрела на свою ношу так растерянно и беспомощно, как будто не знала, что с ней делать. «Я не смогу, — услышал Абьери ее дрожащий голос.