Чайная роза

Делай то, что тебе подсказывает сердце. Это самое главное. — Потом Мэри по-матерински поцеловала ее в лоб и посоветовала как следует выспаться. Мол, утро вечера мудренее… Внезапно Фиона затосковала по покойной матери. Ма успокоила бы ее и сказала бы все, что нужно. Как ей это удавалось? Откуда она знала, что правильно, а что нет?

Мэри успела спуститься до половины лестницы, когда Фиона окликнула ее.

— А что сердце подсказывало тебе? Когда твой муж делал тебе предложение?

— Что солнце встает и садится из-за него. Что птицы поют только для него одного. И что я не могу прожить без него ни дня. Тебе знакомо такое чувство?

— Да, — ответила Фиона. — Знакомо.

Придя в спальню, девушка положила футляр на комод, зажгла лампу и слегка прикрутила фитиль. Она устала и хотела спать. Фиона расстегнула блузку, сняла юбку и повесила их на спинку стула. Закончив раздеваться, снова посмотрела на коробочку, нажала на защелку и надела кольцо на палец. Бриллиант сверкал так, словно кто-то поймал звезду и вставил ее в оправу. Он был чистой воды и неуместно смотрелся на ее исцарапанной руке с распухшими красными костяшками. Она сняла кольцо, положила обратно в футляр и для пущей сохранности сунула в ящик комода.

Оставшись в одном лифчике и нижней юбке, Фиона пошла за ночной рубашкой, увидела в зеркале свое отражение, вынула шпильки и распустила длинные черные волосы. «Уилл говорил, что я красивая. Неужели это правда? — подумала она. — Что он во мне нашел? Почему ему хочется целовать меня и заниматься со мной любовью?»

Она обхватила ладонями сначала свою талию, потом груди, приподняла и свела их вместе. Сняла трусики и лифчик и застенчиво посмотрела на свое обнаженное тело. Кожа была юной, упругой и гладкой, ноги — стройными и сильными. Фиона провела ладонью по плоскому животу и попыталась представить его полным и круглым. Уилл сказал, что хочет от нее детей. Причем сразу. Весной ей исполнится девятнадцать. Многие девушки ее возраста уже давно замужем, а некоторые успели стать матерями. Если она выйдет за Уилла, то и сама скоро станет ею. Наверное, приятно иметь мужа. И держать на руках младенца.

Она закрыла глаза и попыталась представить себя в постели с Уиллом, представить его лицо, почувствовать прикосновение его губ и рук, ласкающих ее тело. Но чудившиеся ей глаза были не карими, а небесно-голубыми, а взлохмаченные, слишком длинные волосы — светлыми. Губы, которые шептали ее имя, принадлежали не Уиллу. «Я люблю тебя, Фиона, — говорили они. — И всегда буду любить». Он был тем самым, для кого встает и садится солнце и поют птицы. Тем, без кого она не могла жить.

— Нет, — с отчаянием прошептала она. — Уйди. Уйди, пожалуйста…

Фиона уже несколько недель не думала о нем, не позволяла себе вспоминать его лицо и голос.